– Телла… Надо помочь ей, – неуверенно протянул Рехи. Почему же Ларт вытащил именно ее? Ее, зачинщицу проклятого бунта. Ее, затаившую бесконечную злобу на всех, кто держал ее в рабстве. Хотя, если бы не она, если бы не побег из деревни, то Ларт не отличался бы от полуживых угольков, в которые превратились последние пять полукровок.
– Ей уже ничем не помочь… – выдохнул Ларт и с какой-то необъяснимой нежностью погладил умирающую по голове. Она оставалась в глубоком беспамятстве. Рехи заметил, что правый бок ее распорот, вероятно, мечом. Не Ларт ли нанес эту рану? Да вряд ли. Если бы намеревался уничтожить мятежницу, доказывая свою власть, то убил бы на месте.
Теперь Ларт опустился на одно колено и положил Теллу на песок. Он всматривался в ее неподвижное лицо, которое исказила гримаса невыразимой муки. С потрескавшихся губ сорвался едва уловимый хрип боли. Горло Теллы страшно распухло и набрякло множеством волдырей. Ларт устало покачал головой и вновь провел по щеке мятежницы. Зачем? Почему? Ведь она стала причиной их злоключений. Но в пожарище извержения, которое поглотило деревню, не было ее вины.
Вновь всех уравняли великие силы, неподвластные суетливым мало живущим созданиям. Уже не существовало королей, изменников, всадников… Символом великого исхода застыли последние подданные Ларта рядом с опальным королем, который безмолвно смотрел на мучения Теллы. А потом одним резким движением дернул ее шею в сторону. Обугленные ноги несчастной дернулись пару раз, и вскоре тело обмякло. Так его покинула жизнь, в муках и корчах.
Ларт же выпрямился и воззрился на Рехи, словно обвиняя его в чем-то. В чем же? В побеге? Почему-то казалось, что вовсе не в этом. В том, что незадачливый Страж Мира вызвал разлом? Как будто все знали страшную тайну, но ее безобразие никак не облекалось в слова.
– Зачем… Зачем ты это сделал? – бесцветно спросил Рехи. Непроизвольно он испытал сочувствие. Эта женщина, разломанная, больше напоминавшая раздутый воспаленный кусок мяса, нежели человека, слишком мало походила на Теллу, которая свергла Ларта. Она срадала, но все-таки еще мгновение назад в ней трепетала жизнь. А теперь… ничего не осталось.
– А что надо было? Чтобы она дальше мучилась? – угрюмо отозвался Ларт, но яростно воскликнул, размахивая руками: – Посмотри! Посмотри на нее! Она только мучилась всю жизнь!
– Ты убил Теллу, – отозвался Рехи. На него напал ступор. Реальность уплывала, все выглядело сном.
Возможно, весь его мир – это лишь страшный сон жреца в лиловом. Да-да, лиловый жрец проснется где-нибудь в тенистых садах у фонтана, найдет Мирру, признается ей в своих чувствах. А потом убедит Двенадцатого не рушить мир. Да, Рехи – лишь сон жреца в лиловом. Не иначе. И от этой мысли сделалось даже смешно. Один Рехи снился сам себе, другой стоял в замешательстве перед Лартом, который беспощадно отвечал:
– Да, убил.
Убил, предал смерти, хотя до того зачем-то вытащил из деревни, выхватил из самого сердца пламени. Ему посчастливилось оказаться на взгорье над лощиной, куда потекла лава. Туда его успел вывести Рехи. Остальные не спохватились вовремя, занятые распрями и бойней. Картина сложилась четко и ясно. Вновь вернулась реальность, беспощадная, грязная, закопченная. Жрец в лиловом досмотрел свой кошмар еще три сотни лет назад, а Рехи в настоящем предстояло обдумывать нелегкие решения – что-то делать, куда-то идти.
– Мы могли помочь ей, зашить раны. Видишь? Это Лойэ мне зашила рану. Я же выжил, – зачем-то говорил он, бессмысленно поднимая тунику и указывая на старый шрам. Ларт почти не слушал.
– Идиот, что ты понимаешь в этом… Такие раны зашивай – не зашивай. Уже пошло гниение. А ожоги… Она не выжила бы.
– Телла. Телла… – выдохнул Рехи. И от собственного вздоха вдруг стало горько. Или просто желчь подступила к горлу, в которое попал едкий пепел.
– Что Телла?.. Она предала нас, – бросил Ларт, отворачиваясь. Кое-как он засыпал тело песком.
Позади него безмолвно застыли еще четверо полукровок. Они больше не стенали, не взывали ни к чьей милости. Наверное, только теперь они до конца осознали, что никто не придет за ними, никто не посулит спасение. А раскаиваться и просить – глупость, тут либо своими зубами в жизнь вгрызаться, либо помирать.
– Она претерпела слишком много боли. Ты хоть знаешь, что с ней делали? Как ее перекидывали друг другу? – опустив голову, мрачно отозвался Рехи.
Вспомнились ее страшные рассказы. Об этом она не лгала, ее мука была реальной. Она искала избавления в Ларте, искала помощи, но от неумения сражаться вновь стала только игрушкой на оргиях короля.
– Делали… и люди делали, и мы делали, – отстраненно отозвался Ларт, но глаза его полубезумно сверкнули. – Я пережил тоже немало. И не тебе судить, что и кто делал со мной.
– Но ты убил ее, даже не попытавшись помочь.
Слова сами собой вылетали и жалили, жалили, жалили. Хотелось осуждать, чтобы не быть осужденным. Наверное, из-за этого, наверное, из-за собственного побега Рехи обвинял теперь другого.
– Поздно… Все поздно. Я бы учуял этот взрыв. Я бы…
