Что-то щелкнуло в груди, болезненно защемило, на миг перехватило дыхание. Последний ответ вышел не злорадным, а каким-то испуганным, протестующим. «Кровяная туша» не заставила бы сомневаться в верности своих жестоких методов, которым тоже научил сам Ларт. Только ими же теперь Рехи надеялся отвратить его от неминуемой гибели, пусть даже и связанного. Но пленник этого не понимал. Пока не понимал. А как объяснить и вразумить, чтобы не метался и не сбегал, Рехи не придумал.
– Успокоился?
– Да, – выдохнул Ларт. Рехи отпустил его руки и волосы, но коленями все еще давил на спину. Пленник тяжело переводил дыхание и отплевывал мелкий сор.
– Я отведу тебя к горам, если я проводник – наконец предложил он. – Дальше-то отпустишь?
Рехи немного успокоился, даже обрадовался, что нащупал нить разговора.
– Посмотрим, – уклончиво отозвался он. Но Ларта такой ответ не устроил, он снова вскинулся:
– К трехногим тебя, Рехи, только не в Последний Бастион. Я туда не вернусь. Меня там убьют! Они уже пытались как-то раз разрушить деревню. Говорят, мол, мы – уроды, мол, мы – порождения черных линий мира. И тут я узнал, что ты видишь линии. Что мне думать?
Пленник попытался скинуть с себя груз и устремиться дальше в неизвестность. Но Рехи отвесил ему пару тумаков, спокойно и твердо ответив:
– Вижу. И они черные и скользкие. Мерзость, короче.
При воспоминании о черных линиях всем существом овладело ощущение гадливости, будто заставили наесться разлагающейся мертвечины с червями. Во время голода полукровки и такой пищей не брезговали, еще и тухлую кровь из нее приходилось пить. Примерно такое же здоровое отвращение возникало при каждом соприкосновении с линиями мира. Не верилось, что везде они такие. Наверное, это была еще одна «шуточка» Двенадцатого.
– И мы их порождения? – спрашивал Ларт, выкручивая голову и с отчаянием глядя в глаза Рехи, и тот смутился:
– Ну… До Падения вас таких не было. Как и нас таких.
– Откуда тебе знать?
– Видел.
– Как?
– Во сне.
– Мало ли что тебе снится, – небрежно вздохнул Ларт, утыкаясь лбом в песок.
– Если и были полукровки, то они не были похожи на вас.
– И что с того? Чем мы хуже?
– Ничем, только людоеды от рождения. А впрочем, мы тоже. Все равно мы все обречены, – вздохнул Рехи. И на него навалилась бессмысленность всей этой удалой беготни по пустошам. Сумеречный вроде бы давал какой-то выбор, но Митрий намекнул четко, что ждет Стража разрушенного мира. Может, где-то случалось иначе, в других неведомых мирах Стражи кого-то спасали, кому-то помогали и сами оставались в живых.
– Так зачем мы куда-то движемся вообще? – заразился унынием Ларт. Рехи больше толком не держал его, но пленник устал от погони.
– К Разрушенной Цитадели, – ответил Рехи. – Если тебе так тошно, до Бастиона я сам потом дойду, чтобы найти Лойэ.
Такой вариант как будто устраивал обоих, ведь Цитадели Ларту не стоило бояться, злая судьба не ждала его там. Наверное. Хотя реально ли хоть кому-то пережить встречу с Двенадцатым, если и его создатель, и равный ему по силе с трудом прорывались через лес темных линий? Вряд ли. И от этого руки и ноги пронзал мертвенный холод, проникая в сознание.
– Когда потом? И что будет со мной? – не унимался Ларт. – Что ты придумал, изверг? Я сразу понял, что в тебе живет жестокий палач, а способность к пыткам лишь подтвердила…
– Когда дам в морду Двенадцатому Проклятому, – хрипло ответил Рехи.
Но сомнения терзали все сильней с каждым днем пути: то он с полным пониманием собственной обреченности собирался двигаться навстречу долгу, то снова возникали призрачные видения счастливой жизни с Лойэ. Потерянной Лойэ, утраченной, убежавшей. Впрочем, источник всех бед оставался неизменным. Хотелось хотя бы взглянуть ему в глаза, даже если от одного воспоминания о сне, в котором явился разрушитель мира, кидало в дрожь. Двенадцатый, страж разрушенного мира – его палач.
Губы Рехи нервно дернулись в ухмылке, в груди теснился тяжкий смех. Только такие безумцы, как он, бросают дерзкий вызов настолько могущественным созданиям. Но цель по-прежнему вела через пустыню. Возможно, на пути к ней терялся и разум, и инстинкт самосохранения. Но у него хотя бы оставался голод пути, голод цели, Ларт же не сумел ничего противопоставить. Его мир разрушился до основания.
– Ты сумасшедший, – безнадежно выдохнул Ларт, вновь попытавшись извернуться. Крепкий тумак между лопаток быстро усмирил его.
– Да, наверное, сумасшедший, – признал Рехи. – Но какая разница? Должен же кто-то попробовать. За эльфов, за людей, за вас. За всех нас.
Ларт выдохнул и уперся лбом в песок. Ему явно хотелось сжаться в комок, подобрав ноги к животу. Но придавливавший сверху Рехи не позволял.
– Вставай.
– Опять будешь пить меня? – вздрогнул Ларт, когда цепкие пальцы отпустили его. Рехи даже помог подняться, потянув мягко за локти, однако сурово ответил:
– Я же сказал «вставай», а не «наклони голову».
