Уверенность в нем крепла с каждым словом. Простое действие – выпустить свой гнев. Простой план – заманить Саата и Вкитора в тронный зал и дернуть за те нити, которыми он притачал обрушенный свод. Он был уверен, что сумеет отыскать нужные. И вот – продажные жрецы и их телохранители будут погребены под огромной плитой. Рехи залюбовался воображаемой картиной, даже торжествующе вскинул над головой правую руку, точно уже ловко распутывал «петли» черных линий.
– Не поможет, – оборвала его мечтания Лойэ. – Придут новые. Культ Двенадцатого слишком силен. Он здесь три сотни лет, с момента Падения. Они… Люди, которые уже не люди: они сами пьют кровь! Или не кровь. Я не знаю, что они делают. Может, это как-то связано с твоими линиями. Но они явно сильнее эльфов.
Рехи задумался:
– Что ты предлагаешь?
– Мы сбежим. И если ты сбежишь с нами, то со своей силой станешь настоящим продолжателем дела Двенадцатого.
Рехи брезгливо фыркнул:
– Все не так. Двенадцатый безумен. И я не намерен продолжать его дело.
Лицо Лойэ вытянулось, но она кивнула:
– Поняла. Но нам нужен кто-то, кто прикроет отход отряда. Нужно выгнать животных из этих подземелий. И нам как-то выйти. Мы уходим на рассвете, я буду ждать тебя у северной стены. Если хочешь – беги с нами. Или помоги бежать нам. Если не поможешь, то считай, что мы не знакомы.
Голос Лойэ делался жестче с каждым словом. Теперь не оставалось в ее образе той смиренной матери, которая показывала маленького сына явившемуся из странствия отцу. Она вновь превратилась в сурового предводителя, заковавшего сердце в непробиваемую броню.
– Но куда вы пойдете? – беспокоился Рехи. Он страшился потерять Лойэ. Лучше бы она оставалась испуганной и податливой, готовой его слушать.
– На северо-запад.
– Что там?
– Говорят, деревня. Хорошая деревня, где тоже есть куры и свиньи, как ты их назвал.
– Лойэ, я ради тебя все сделаю. Я не хочу, чтобы ты погибла там. Может, там тоже эльфоеды какие-нибудь. Мне нужны доказательства!
– Ищи их сколько хочешь. Можешь остаться или бежать с нами.
– Ладно. Я иду с вами.
Лойэ кивнула и порывисто поцеловала его, крепко, влажно. Сперва болезненно столкнулись их клыки, а насладиться мимолетной близостью уже не было времени. Санара махнула рукой от акведука, призывая Стража возвращаться, чтобы жрецы ничего не заподозрили. Вынужденное расставание вонзало стальные колья в сердце. Его точно разрубали пополам, оставляя средоточие жизни в пещере акведука и выводя в замок опустошенную оболочку.
«Хорошо, я буду прикрывать побег отряда. Но в процессе прикрытия убью Саата. Ну, пусть выйдут из Бастиона. Лойэ слишком упряма. Пусть выйдет. Когда я сяду на трон, они тут же вернутся. И мы заживем! Ух, как мы заживем! Без Саата, без Вкитора, без Митрия и Двенадцатого, – твердо решил Рехи. – Лойэ и я станем правителями, а наш сын унаследует трон. Все, как в мире до Падения. Это будет мой город. Город Рехи».
«Все не будет так, как ты захочешь.
Мир не стал таким, как ты просил.
Смерть близка и всем сомкнула очи.
Ты один в пустыне, слег без сил.
Ты один сквозь морок темных лестниц
Лишь бредешь, спиной ловя ножи,
И забыл ты ласки всех прелестниц.
Где же жизнь? Скажи ты мне, скажи…
Ты один, как меч, облитый кровью,
Все стремишься к праху, как к мечте.
Только гибель здесь зовут любовью,
Ведь пароли жизни все не те».
Опять слова, опять этот мерзкий мелодичный голос на грани реальности и темных грез прошлого. Мелькнул насмешливым лиловым плащом, напоминавшим одеяния жрецов.
«Опять? Тварь! – вскинулся Рехи. – Столько времени не появлялся! И вот на тебе! Неужели я уснул?»
Рехи лежал на каменном постаменте в центре тронного зала, как и полагалось Стражу, объекту культа. Неужели чудесная встреча с Лойэ всего лишь привиделась ему? Руки еще помнили, как гладили лицо возлюбленной и как неловко качали сына. Прикосновения отпечатались на кончиках чутких пальцев. Натт – его продолжение, его оправдание, сияющий чистыми линиями. Ради него Рехи не имел права засыпать. Но он провалился в черный колодец забвения, едва прибыл обратно в зал. Предал бессилием.
«Рассвет! Уже рассвет! Они ждут меня! Или они… ушли без меня!» – резко вскинулся Рехи, глядя, как красные отблески расчерчивают стены сквозь трещины. Утро прокралось хитрым ящером, но еще более изощренным оказалось то существо, которое погрузило его в тягучее забытье. Рехи почудилось, что он слышит смех на границе сознания – едкий, злорадный. Двенадцатый потешался над своей гадкой шуточкой. Он все-таки дотянулся до нового Стража Мира, поддел на крючок и незаметно дернул к себе. Рехи ощутил, как натягивается кожа на спине, вздрогнул, изогнувшись всем телом, и окончательно пробудился. Крюков не обнаружилось, гири на ноги не повесили – и то хорошо.
