– Страж! Погодите! Не так быстро, Страж! – кричала вслед телохранительница, размахивая на бегу копьем. – Не ходите туда, там опасно!
Рехи приблизился к краю обвалившегося коридора. На той стороне маячили закрытые двери, красивые и отполированные. За триста лет они бы покрылись пылью, не сияла бы искусная ковка с изображением крылатых ящеров и нежных дев, прикованных к ним цепями. Художник-кузнец изобразил какой-то забытый сюжет из мифологии старого мира. Но в новом за этой дверью явно скрывалась не завораживающая легенда, а оскал неприглядной реальности. Еще более грязной и беспощадной, чем в самой гадкой площадной песенке.
«Опасно, говоришь? А если я сделаю… так!» – Рехи вцепился в черные линии, как в надежный канат. Теперь он управлял ими, почти бессознательно подчиняя своим нуждам, даже склизкая мерзость на них уже не обжигала, хоть и дымилась при касании. Но он контролировал эту изнанку мироздания, как Ларт – прирученного ящера.
Рехи ловко перенесся через расселину и влетел прямо в створки ворот, пребольно ударившись носом. На губы потекла струйка крови, он торопливо слизал тягучую влагу и обернулся.
– Страж! Как же так… зачем? – стенала с другой стороны пропасти телохранительница, предчувствуя наказание за нарушение приказа. Она пыталась переправиться по узкому карнизу, но два раза чуть не сорвалась и оставила попытки, растерянно застыв на краю. Серый камень сыпался под ногами. Рехи поражался, как еще стоит на ветхих ступенях. Но первое впечатление не обмануло: двери и правда кто-то регулярно открывал, под ними не скопилась пыль. Площадка тоже содержалась в порядке.
«Что там за ними? Что-то наверняка есть!» – Рехи приложил чуткое заостренное ухо к створке и принюхался. С той стороны едва уловимо доносился запах человеческой плоти, но ее до тошноты отчетливо перекрывал омерзительный дух гниения и разложения. Рехи дернул за витые ручки и смело шагнул вперед.
По ту сторону порога встретила столь кромешная темнота, что ее не вспарывало даже острое зрение вампира. Темнота здесь забыла о существовании света, потому что впитала бесконечно много безвинных страданий. Тлен оседал на губах, вползая в легкие.
Рехи остановился. Смех Двенадцатого сделался громче, перевоплощаясь в истошный вой из глубины страшной комнаты, но красное сияние Цитадели не озаряло происходящее. Вступающий в права рассвет не закрадывался ни единым лучиком в эту мрачную обитель. «Валить отсюда надо! Валить!» – кричало чувство самосохранения, но он шел вперед, не то ведомый гибельным любопытством, не то подталкиваемый чьей-то злой волей.
Под ногой что-то влажно чавкнуло. Рехи опустил глаза и заметил сквозь кромешный мрак раздавленную человеческую печень. В прошлый раз – еще в пустыне, год назад – он наступил на сердце, во время битвы в ущелье давил бессчетное количество выпавших потрохов, топтал отрубленные руки и ноги. Тогда не замечал, а теперь его пронзила настоящая паника: Лойэ не врала и не заблуждалась. За закрытыми дверями в недоступной части замка действительно творилось нечто…
Рехи рассчитывал обнаружить охраняемые покои Саата и там разделаться с изнеженным жрецом, но наткнулся на склад мертвых тел, источавших сбивающий с ног смрад. Казалось, глухой зал специально напитывали гниением, выдерживали его, как доброе вино в былые времена. Рехи щурился и кашлял, давясь воздухом. Он пробирался медленно, потому что черные линии больше не желали служить ему. Хотелось рассеять мрак или хотя бы вооружиться. Но скользкие змеи перестали отвечать на его приказы. Может, и до этого лишь играли в подчинение. Точно у них был другой – настоящий – хозяин.
Рехи неуверенно брел вперед, не задумываясь, сколько и чьих органов он еще передавит. Обожженные ладони просили рукоятку меча, с клинком уверенности всегда прибавлялось. Ноги переступали по скользким от крови и нечистот каменным плитам. Рехи принюхивался и прислушивался, но в этой безразмерной жуткой комнате перемешалось слишком много запахов, над которыми царствовал дух гниенья.
Над каменным алтарем, озаренным багряным лучом, протекавшим сквозь неуловимую щель в стене, склонилось нечто. Оно отдаленно напоминало голого человека, но кожу его покрывали страшные пятна прокаженного и чешуя, словно у ящера. Из набухших волдырей на лопатках сочился бурый гной. Пальцы рук и ног заканчивались длинными когтями, а вместо волос свисали зеленоватые подергивающиеся щупальца. К общей картине ни на что не похожего омерзения добавлялись слюнявые пасти с клыками, примостившиеся, как жабры, по бокам над ребрами. Из них тоже стекал гной, густой, черно-лиловый.
Рехи с трудом подавил рвотный позыв, скрутивший его. Существо жадно чавкало, впиваясь в лежалую мертвечину. Ларт и полукровки пожирали свежатину, это же создание питалось самим тленом, накачиваясь трупным ядом. Его не убивала эта отрава, а напротив – исцеляла. По мере нараставшего гадкого чавканья со спины исчезали язвы, кожа разглаживалась.
