– Ты-то бог. Но, похоже, я один умею исцелять, – нагло осклабился Рехи, наконец догадавшись, почему остался жив. Но слова теряли смысл, он был обречен. Только ни о чем не жалел. Ничего не требовал от судьбы и неведомых высших сил: он выполнил свое обещание, прикрыл отряд. Ради этого не жалко умереть. Рехи волей-неволей отвлекал монстра. Пока Саат рычал и клацал жвалами, Лойэ и Санара наверняка вывели всех, кого смогли. А его не дождались, за ним не пришли, потому что не знали, где искать. Рехи нарисовал себе утешительную картину, объяснил все, даже если половину выдумал. Но он живо верил, почти чувствовал на расстоянии, как бьются сердца возлюбленной и сына. К ним тянулись сияющие светлые линии – этого достаточно.
– Да, верно, – сквозь зубы недовольно прошипел Саат. – Поэтому ты все еще жив. В древних писаниях четко сказано, что Страж обязан обладать даром исцеления. Но у меня его нет. Поэтому для Двенадцатого и для толпы я просто Верховный жрец. Они тупы, они не понимают! Никому не нужно исцеление, если обладаешь силой разрушения! – вновь клацнули жвала, растянулись в вежливую улыбку. – Отныне запомни: только я диктую, кого ты исцеляешь.
– Почему ты раньше не показывал свою силу? – спросил Рехи.
– Хотел проверить тебя. Видишь? – Саат вновь кивнул на пустошь. – Заговорщики убрались из моего Бастиона. Они не внимали мне, не хотели соединиться со мной. Пусть уходят. На верную смерть. Прекрасно. Я выпустил их, чтобы каждый встречный считал их безумцами, отвергшими великую милость! Их проклятая плоть неверующих не годилась для подпитки их божества!
Рехи обмяк, плечи его опустились, угасали последние искры сопротивления. Он верил, что отвлек верховного жреца, что все-таки совершил подвиг. Видимо, стремление к героизму такой же порок, как жажда славы, и так же бессмысленно, как глупое представление перед обезумившей толпой. Если бы по-настоящему желал остаться с Лойэ, пошел бы к акведуку.
Рехи встрепенулся и помотал головой. Нет, не пошел бы: тогда их общий враг не выпустил бы из Бастиона отряд, перебив всех на выходе. Нет, путь к Лойэ отрезал этот монстр. Бастион опять отнял у Рехи возлюбленную. И вместо воссоединения они скитались по пустошам друг за другом, будто играя в догонялки. В этот раз вмешался даже не Двенадцатый. А кто-то… Кто-то еще. Кто-то другой. Рехи терялся в смутных догадках:
– Саат. Да ты ведь… тоже Страж Мира? Предыдущий!
– Не я, а мой отец. Вкитор. Предыдущий Страж, но он передал всю силу мне. Страж темных линий, Страж нового мира. Истинный Страж! А ты, жалкое подобие без знаний, оставайся там, где сидел. Если будешь хорошо себя вести, останешься в роскоши и довольстве.
– Проклятье! – прохрипел Рехи, добавив еще несколько срамных выражений в адрес жрецов и их прогнившего мира. Среди разрухи и всеобщей боли монстр возомнил себя королем королей.
– Увести его!
Черные линии отпустили, а в белые вцепиться не хватало сил. Рехи обступили ряды одинаковых стражников. Неожиданно один из них вздрогнул и растерянно спросил:
– Что происходит? Что мы здесь делаем? Эй! Ответит мне кто-нибудь!
На него воззрилось двенадцать синхронно повернувшихся людей. Одинаковые, как вылепленные из одной формы гипсовые барельефы. Людей, которых еще не приклеили к стенам, которых еще не пожрал Саат, чтобы убрать следы собственного разложения.
– Подойти ко мне, дитя, – добренько подозвал он.
– Не делай этого, – прохрипел избитый Рехи, с трудом разлепляя заплывающие синяками глаза.
– Страж? Почему вы здесь? Что с вами? – пролепетал испуганный мальчишка, роняя копье.
– Подойди! – прорычал Саат и обратился в монстра. Мальчишка-стражник закричал, но его виски уже опоясали раскрытые жвала. Кадык Саата задвигался, словно он жадно пил терпкое вино. Рехи сперва решил, что монстр откусит неугодному голову, но кровь не текла по острым клыкам.
«Точно. Ест мозг. Как и говорила Лойэ. Он ест их мозг!» – догадался Рехи, когда верховный жрец отпустил стражника:
– Так-то лучше, милое дитя.
Он сделал вид, будто благословляет его легким касанием ладони, хотя все присутствующие видели страшный обряд поедания. И они лишь ухмылялись вместе с лидером, когда несчастный мальчишка пополнил мрачные ряды одинаковых масок. Рехи всматривался в колыхание склизких веревок, замечая, как над головами каждого из этих одеревеневших существ черные линии сплели косматое гнездо. Вероятно, именно они теперь заменяли им разум. От них тянулись тонкие ниточки к Саату, множество коротких и длинных поводков. Рехи увидел их с высоты крепостной стены, и его вновь объяла паника: весь Бастион оплетали эти путы, которые жадно наматывал на пальцы верховный жрец.
– Люди – жалкие твари, которые хотят быть рабами. А главный их враг – разум. Из-за него начинаются войны, из-за него рушатся империи. Свобода воли – их проклятье, – провозгласил Саат, пока Рехи тащили вниз.
