Рехи признал: он проиграл Двенадцатому и его прислужникам. Черные линии искаженного мира никогда по-настоящему не слушались. Белые он больше не видел. И просто тихонечко истлевал в череде монотонно тянущихся дней неопределенности. Где-то на пустошах скитались те, кем он дорожил. Но он не знал, жив ли еще хоть кто-то из них. И долгими ночами – даже в объятьях телохранительницы – Рехи ощущал себя покинутым и ненужным. Слабо теплилась надежда, что Натт не повторит судьбу непутевого отца. Но даже если малыш выжил, даже если их с Лойэ сын имел шанс вырасти сильным воином, мир вокруг все равно исчезал, рассыпался. Умирал по милости безумного бога, которого не сумел остановить глупый выскочка – ложный Страж.
– Пойдемте, пойдемте, Страж, – сладко пел Вкитор. И Рехи шел, передвигал ноги под балахоном, тупо уставившись перед собой. Саат больше не требовал от него чудес. Ручной «символ» показал достаточно фокусов с исцелением, чтобы к Бастиону хлынули новые толпы наивных беженцев.
– Скоро на пустошах останутся только еретики, которые не заслуживают милости Саата, – кивал Вкитор после каждого открытия тяжелых кованых ворот. Рехи не желал спрашивать, знает ли старик, чем кормится верховный жрец и каков его истинный облик. Информация важна только тем, кто может что-то изменить. Вкитор наверняка все знал, если не хуже – управлял своим монстром. Поэтому Рехи молчал. Молчал и потому, что никто из безвольных оболочек не заслуживал, чтобы обращаться к ним. Они давно умерли, разум их безвозвратно угас.
Призраки – вот, о чем предупреждала Лойэ, вот как воплотился ее кошмар. Рехи постепенно учился отличать кукол Саата от настоящих, «мыслящих созданий». В тронном зале с каждым разом таких появлялось все меньше. Ведь Саат ел мозги прямо во время церемоний. Рехи наблюдал за ним, по-прежнему сидя на троне. Но место королей превратилось для него в пыточное кресло. Особенно когда он впервые увидел, как перед всей толпой появился омерзительный монстр, протянувший жвала к голове очередного просителя с ласковыми словами:
– Присоединяйся к нам, брат.
Жвала сомкнулись, и армию культа пополнила очередная оболочка. Рехи с ужасом взирал на благоговейно замершую толпу, которая наслаждалась сладкой иллюзией, лживо сотканной из воспоминаний прошлых эпох.
Тогда лиловый жрец и правда благословлял на битву военачальников и утешал скорбящих. Рехи видел это урывками в снах. Еще когда город не взяли в кольцо осады, лиловый жрец с печальной тревогой говорил слова молитв. Саат в точности повторял, а его настоящие действия видел только Рехи. Черные линии ему не подчинялись, зато не наводили морок. Но от бессилия делалось еще хуже. Рехи отводил взгляд и сдавливал подлокотники, ожесточенно думая: «Напасть бы. Сожрать его. Но я уже пытался. Пытался и проиграл».
Саат действовал прилюдно и безнаказанно. Только на одной церемонии через несколько дней или недель почти произошла катастрофа: кто-то из собравшихся прорвался взором сквозь иллюзии черных линий. Толпа просителей радостно замирала, наивно полагая, что вступление в члены культа – это лучшая доля для выбранного Саатом счастливчика. Кто-то открыто завидовал, кто-то просил принять их сыновей и дочерей. Рехи старался не вслушиваться, он видел, как несчастные глупцы ведут на убой собственных детей. Видел и ужасался, что Лойэ могла бы так же отдать их Натта. Если бы не Санара. Если бы не… полукровки. Рехи встрепенулся, когда негромкий шепот завороженной толпы прорезал обескураженный вопль:
– Эй, люди, эльфы! Вы не видите, что творится? Не видите, что он делает? Люди! Эльфы! Посмотрите! Вы… Вы не видите?!
Саат изменился в лице, жвала убрались от головы очередной жертвы, но толпа не заметила страшный облик. Случайный крик не вытащил их из обволакивающей лжи.
– Нечестивец! – прошипел Саат, выходя вперед и указывая на несчастного: – Полукровка! Людоед! Убить его!
Толпа разом обернулась, и против нее остался один-единственный прижатый к стене парнишка. Между ним и Рехи пролегло целое море людского негодования, разлитое кровожадным монстром, который все не унимался:
– Разве вы не видите? Смотрите на меня! С нами Страж! Он исцеляет, он спасает!
– Я… Я не…
– Молчать! – и Рехи опутали черные линии, усаживая на трон и запечатывая рот. Но никто, разумеется, не заметил пленения Стража.
Черные линии вздыбились над толпой, как огромная шапка извержения над кратером огненной горы. И гнев обрушился жалящей лавой на случайного парня-полукровку, посмевшего увидеть правду. Эльфы и люди, повалив на землю, топтали и раздирали его, впивались зубами, царапали ногтями, кололи кинжалами. И каждый верил, что творит благое дело.
– Видишь, – глумливо ухмыльнулся Саат, обращаясь к Рехи. – Им не нужна свобода воли. Им нужен приказ. Ты видишь, отродье? Они все в моей власти. Неважно, проведен над ними ритуал или нет.
