«Меня вроде не видели, не видели!» – убеждал себя Рехи, но не верил себе. И правильно не верил: он шел к акведуку, но наткнулся на глухую стену. Подушечки пальцев онемели, когда наткнулись на острую преграду из камней, оплетенных сетью черных линий. Знакомое и злое колдовство. Он видел его сотни раз и управлял им сам, вернее, ему позволяли управлять.
– Проклятье!
Глаза защипали слезы обиды и бессилия. В горле застрял крик. Рехи ударил по плитам, перекрывшим последний путь к спасенью.
– Ну за что?! – скулил он, царапая и пиная завал на месте старого акведука. Он приникал лицом к камням и словно слышал голоса, идущие с другой стороны. И ужасался, что там, в пещере, замуровали людей сопротивления, но тут же одергивал себя, воскрешая в памяти картину, увиденную со стены. Лойэ и Санара вывели всех, наверняка вывели и спаслись. Хотя неусыпно охраняемую Инде им пришлось оставить, и его, Рехи, тоже принесли в жертву во имя спасения малознакомого ему отряда. Значит, так и предполагалось, значит, так нужно. Наверняка в сердце Лойэ тоже ныне тлела скорбь. Главное, чтоб это сердце билось.
– Зря стоишь. Там нет никого, – донесся из-за спины слащавый мерзкий голос.
– Я думал, ты сейчас поедаешь трупы. Или тешишься с очередным жрецом, – фыркнул Рехи. Любовницы Саата спустя несколько дней увеселений обычно попадали на стену в его страшной комнате.
– Решил посмотреть на свою великую глупость? Правда думал, что кто-то тебя отпустит? – торжествующе рассмеялся в ответ монстр.
– Не думал. Делал. Я вообще редко думаю, – соврал Рехи, пряча искаженное невыразимой горечью лицо. В последнее время он думал даже слишком часто. О многом, обо всем. И как-то по-новому, как раньше не умел.
– Глупый-глупый отряд глупцов, – рассмеялся Саат, но уголки его губ не приподнялись. Звенящий высокий звук шел как будто из колодца, подобно эху, из-за маски красивого лица.
– Почему ты все-таки отпустил их? – сдавленно поинтересовался Рехи, раз уж представился такой невеселый случай. Зря он надеялся на возможность сбежать, его вновь вели, делая вид, будто «символ» еще свободен. С ним зловеще играли, как с лучшей добычей.
– Они собрали всех, кто сомневался во мне, всех, кто не желал принять меня. Но… отпустил? – Саат вновь рассмеялся. – Нет-нет, я не отпускал. Я послал за ними отряд.
Рехи похолодел. В нем окончательно смерзлась и без того ледяная кровь, холод свернулся кольцом вокруг занемевшего сердца. Замерло все, голос вырывался предсмертным хрипом, но Рехи все же спросил:
– И где же твои воины? Ну, те, которые вышли за отрядом…
Еще хватало силы залихватски дернуть плечами в небрежном жесте неповиновения. Еще разбитая улыбка бесстрашно искажала губы. Саат же свою потерял. Лицо его вытянулось, злобно щелкнули жвала. Но он немедленно заковал себя в броню невозмутимости, смахивая несуществующую пыль с плеча и пресно отвечая:
– На обратном пути столкнулись с ящерами. Досадная мелочь. Такая трата истинной пищи.
– И что с отрядом мятежников? – спросил упрямо Рехи, подаваясь вперед.
– Не надейся. Уничтожен, – отрезал Саат и, развернувшись, ушел. Он щелкнул пальцами, и явились солдаты с алебардами.
Под конвоем Рехи повели обратно и буквально зашвырнули в зал. Он ударился спиной о каменный алтарь. Да так и остался сидеть.
«Не надейся!» – звенели оглушающие слова. Нет, он по-прежнему надеялся. Он знал, как сражается Лойэ, он верил, что Санара – не хуже. Возможно, это они, а не ящеры перебили отряд преследователей. Возможно, кто-то им помог. Оставалось даже не надеяться – слепо верить. И не словам Саата. Сотни раз враги шли на такие уловки, чтобы пробить броню хладнокровия сильнейших воинов. Неопровергнутая ложь частью сознания воспринимается как правда. И из-за этого Рехи трясся от ужаса. Он подтянул колени к груди, застыв на какое-то время, но вскоре вскинулся, выгнувшись, как вывернутое с корнями сухое дерево. Он звал последнего друга: «Эльф! Эльф, ящер ты трехногий! Это правда? Правда, что отряд уничтожен?»
Он верил, что ненадежный союзник ответит честно, потому что Эльф обычно не лгал. По крайней мере, не в таком деле.
«А сам ты как чувствуешь?» – тут же донесся эхом голос в голове.
Рехи замер, таращась на собственные растопыренные пальцы. Куда ж они тянулись? Как будто по-старому искали что-то. Зачем? Бессмысленно! Ведь великая сила оказалась фантомом, как боль в отрубленной конечности. Но Рехи по-прежнему обманывался или на самом деле улавливал отдаленное пение. В нем сливались голоса и тени. Люди строили хижины, разбивали шатры, Лойэ укачивала Натта. Так он придумывал в утешительной полудреме. Но если не придумывал, а устремлялся на далекие расстояния сквозь пустошь?
«Я чувствую белые линии!» – ответил неуверенно Рехи.
«Вот именно. А он их не чувствует. Не верь ему и по возможности ни о чем не говори. Мы тебя вытащим, – заверил Сумеречный. – Но для начала кое-что придется прояснить».
