«Если для победы над Двенадцатым нужен Страж Мира, почему Саат не убил меня сразу? Или… Он собирается пожрать меня, когда настанет время? Пожрать и поглотить мою силу», – думал тревожно Рехи, царапая предплечья под безразмерным балахоном. Голод ожидания грыз изнутри, впиваясь прозрачными загнутыми клыками, как у некоторых рыб.
Ожидание сменилось новым потрясением, когда с самой вышины надтреснутого купола камнем рухнул в центр зала Сумеречный Эльф. Лицо его было в крови, а руки иссечены до костей, как плетьми.
– Вы проиграли? – спросил бесцветно Рехи, хотя от ответа зависело все. Но он слишком устал бояться, больше не ожидая добрых вестей.
– Пока нет. Не удивляйся. Это наша работа, – спокойно отозвался Сумеречный, кое-как вставая. – Последний год, пока ты шел через горы и познавал суть своей силы, мы каждый день приходили к Разрушенной Цитадели. Каждый день разговор заканчивался сражением.
– Митрий там жив? Или доставалось только тебе?
– Ему даже больше. Впадет в отчаяние от того, что сделал – станет Павшим. А станет Павшим, так нас всех уже никто не спасет. Оружие, Разящее Неправого, завязано на создателя всех этих монстров, то есть нас. Все клинки белых линий.
Сумеречный, пошатываясь, нашарил в углу корытце с водой и попытался умыться, размазывая кровь, как боевую раскраску.
– Как вообще работает это оружие? – поинтересовался Рехи. Он ощущал усталость, точно какая-то его часть тоже сражалась всю ночь и весь день.
– Он должен признать свой грех.
– Не признаёт? – приподнял брови Рехи. Еще недавно он вообще не знал такого слова. «Грех» – звучало на вкус сухо и противно, как шершавый камень.
– В том-то и дело! – разводил руками Эльф. – Признаёт! И уже не один раз.
– Сломалось ваше оружие. Я ж говорил, – фыркнул Рехи.
– Нет. Не оружие сломалось. Страж Вселенной сломался.
Повисло молчание, оба с трудом осмысливали, как такое возможно. И не поняли до конца, чтобы объяснить себе и собеседнику. Рехи спросил:
– Что будет дальше? Ну, Страж, ты же всезнающий!
– Знающий… Знающий. Но не когда это касается меня. Моей судьбы. А сейчас в твоем мире все сплелось с этой давней историей. И я ничего не знаю.
Сумеречный Эльф устало сел на каменную плиту. Его знобило, как обычного раненого воина. В ту минуту хотелось добровольно отдать ему шкуру мохнатого ящера, да у пленника уже не осталось ничего. Живому символу, приготовленному на десерт, не требовалось почестей и подношений. Рехи почудилось, что это он заперт в коконе из черных линий без возможности выбраться.
– Значит, ты снова обрел свободу воли? – заметил он, вспоминая все разговоры с Сумеречным.
– Значит. На время, – кивнул он.
– Ну, так поможешь?
– Если бы я мог! Когда я обретаю свободу, как сейчас, это обычно связано с такой опасностью, которую даже Стражу Вселенной не под силу преодолеть. Черные линии будят мою тьму.
Он сжал кулаки и указал ими повыше грудины, как будто именно там боролись живой искрой в помертвелой от времени душе свет и тьма.
– И что будет, если она пробудится?
– Я стану, как Двенадцатый, Разрушителем Миров. Знающий, Сумеречный Эльф, Тринадцатый Проклятый, Разрушитель Миров.
– Паршиво, – выдохнул Рехи. – И что же делать?
– Пока не знаю.
Всех пожрал голод незнания. Страшный обезоруживающий голод, выпивающий последние силы. И после его пиршества не осталось ничего. Истерзанный Сумеречный вскоре молча ушел, Митрий тоже больше не появлялся. Рехи все бросили. Совершенно все.
Несколько месяцев Рехи просто гнил. Разлагался, подобно приклеенным к стенам полутрупам. Он не знал, как победить Саата. И никто не знал.
Митрий строил неудачные планы, как снова прорваться к Цитадели, Сумеречный ушел спасать от верного падения какой-то мир Зорэм. Говорил, там еще не все линии почернели. Обещал вернуться с новыми знаниями. Да все не возвращался. Сопротивление кануло в неизвестность вместе с Лойэ и Наттом. Все поглотила тягучая неопределенность.
– Митрий, а, Митрий? – временами спрашивал Рехи. – Если ты верховный семаргл, то что же не приведешь свою армию? Много вас там, наверное. Чего без дела сидят?
– Не сидят, а в других мирах сражаются. Они не выживут в твоем мире, – отвечал Митрий, украдкой появляясь из стены или сходя с потолка. – Семарглы слабее Стражей Вселенной. Среди черных линий я едва не становлюсь Павшим. Черные линии – средоточие отчаяния, а мы Вестники Надежды.
Рехи кивал, хотя больше злился от слепой обиды брошенного, чем понимал. Митрий уходил. Возвращался он редко, говорил торопливо и быстро исчезал как тать ночной. Он утверждал, что Саат ни в коем случае не должен узнать о союзниках Рехи. И так оправдывал свое бездействие.
– Значит, вы не можете его победить? – безнадежно спрашивал Рехи. Постепенно он убедился, что никто не намерен его вытаскивать. Обещание какому-то пустынному эльфу легко нарушить. На роль избранного он не годился изначально, а тут еще оказалось, что вокруг не так уж мало других Стражей.
