Он исчез, мимолетно рассыпались перья крыльев древнего ворона. Поплыли по воздуху в красном сумраке. Тьма с кровью сливались под гул барабанов минувших баталий. И призраки возрастом в три сотни лет вновь сгущались над Рехи, вновь вползали в сознание. Он спал на жестком камне и видел не сны, не смену бесцветных картинок. Ему явилась Цитадель. Буравили небо руины, разбросанные по высокой горе. Меж обломков пышных статуй выл ветер, обугленные деревья тянули черные пальцы к непроницаемым облакам. И чьи-то невесомые шаги поднимали ядовитую пыль.
«Разрушенная Цитадель. Так вот где мой враг, впервые вижу», – дивился Рехи.
Голод смерти отпечатком давней боли читался в каждой угрюмой линии. Вывороченные чугунные ограды поднимали вверх острые пики. Насаженные на них черепа раскачивались и светили зажженными алыми глазами. И где-то танцевали хороводом конвульсий безголовые истлевшие тела, скелеты с обрывками плоти.
«Это еще не Цитадель. Предместья обители скорби. Гнездо из черных линий немного дальше. В предместьях мы блуждаем долго. Здесь и начался наш путь», – ответил Сумеречный Эльф, и Рехи понял, чьими глазами он видел сон про реальность.
«Здесь? Я думал, там, в пустыне. Когда Митрий возил тебя мордой по песку», – думал он.
«Нет. То случилось после первого боя с Двенадцатым. Тогда я нахлебался этой тьмы из черных линий. Ты видел, кем я стал тогда. Едва не стал, вернее», – замялся Сумеречный. Он последний не опустил руки, не признал бессилие и не отрекся. Голод предательств снедал Рехи даже сквозь сон. За время скитаний он научился доверять и теперь ждал поддержки. Наверное, зря.
– Пойдем, – кивал устало Митрий, взмахом крыла упокоив истерзанные трупы и погасив свеченье черепов. Черные перья посыпались следом за семарглом. Серое одеяние не отличалось от серого доспеха Эльфа. Как будто два усталых ворона созерцали, как губят великие знания бесчисленные миры и как боги сходят с ума. Реальность – отражение в глазу ворона, терзающего падаль. Мгновенья отмеряли осыпавшиеся перья или пепел.
Сумеречный и Митрий в торжественном молчании приблизились к каменному порталу с резными барельефами. Их пронизали корнями отравленного древа черные линии. Они сплелись с узором, искажая мотивы и сюжеты. Создавать свое не умели, только искривляли, как отражение в мутной реке.
За порталом копошилась тьма. Гнездо – как жерло вулкана, как клубок, как улей. И в самом его центре трепыхалось нечто алое, тот самый терзающий свет. Ядро красных сумерек, мрачная зарница.
«Я не думал, что Двенадцатый окуклился настолько буквально, – поразился Рехи. – Как насекомое».
«Окуклился. Да, буквально. В твоем мире мало переносных значений. Не подходи. Тебе еще не время, – предостерег Эльф. – То, что здесь пока нет твоего тела, не значит, что Двенадцатый не доберется до твоей души. Во всех мирах нет места опаснее, чем это. Здесь дремлет равный нам по силе».
Рехи не чувствовал особенного давления или страха, он просто ждал. Происходящее напоминало сон сильнее, чем то, что творилось сотни лет назад. Да еще трупы снова встали в хоровод, измученно скуля. Возможно, это их танец заставлял трястись землю. Возможно, это они велели горам изрыгать огонь. И в желтых костях Рехи внезапно различил знакомые черты. Безголовые остовы погибших эпох…
Он видел короля, и его ближайшую свиту, и Мирру средь них, и злого брата короля – где-то фрагменты мантии, где-то лоскут платья, где-то обломок меча. Возможно, лишь иллюзия, но все собрались в чудовищный хоровод после конца. Лишь лилового жреца меж ними не было.
«Для чего они здесь? Откуда?» – вопрошал немо Рехи, с содроганием замечая, как бойко и легко скелеты взмахивают ногами, выписывая кульбиты забытых движений.
«Не видите? Бал здесь. Зачем вы мешаете им танцевать?» – прорезал слух чей-то голос. От него воздух шел волнами, в нем разливался запах белесых горьких мхов и копоти пожарищ.
– Оставь их в покое! – велел Митрий, нервно расправляя крылья. И страшный бал вновь обрел иллюзию покоя. Распластанные на камнях останки замирали. А Рехи все глядел на них, страшась, что где-то так же могли лежать не дождавшиеся помощи Лойэ с Наттом. Нет, всё иллюзия. Всё ложь! Всё сон! Сон обреченного мира, сожранного бессилием вечных лже-богов.
– Двенадцатый, не объяснишь, кто правит нынче в Бастионе? – спокойно обратился Митрий к кокону. Оттуда всколыхнулась черная линия, стремительно отделилась и дернулась острым мечом. Сумеречный тут же выхватил свой клинок и отразил атаку. От кокона взметнулся зловонный лепесток, приоткрывая того, кто сидел внутри. Лицо заволокла маска непроницаемой мглы. Она крутилась и сгущалась возле единственного обитателя Разрушенной Цитадели.
– Мое творение, – прохрипел Двенадцатый. Голос звучал обыкновенно, даже не так страшно вблизи, как тот, что раньше настигал в виденьях. Рехи хотелось исполнить давнюю мечту: приблизиться и вмазать по морде тому самому Двенадцатому Проклятому. Но теперь его собственные руки оказались призрачными. Он еще не добрался до Цитадели, еще не пришло время.
