Ник свернул с Манчестерского шоссе и поехал через вересковые пустоши. Если он не ошибался, где-то здесь должен быть городок или, по крайней мере, паб, где можно пообедать. Он привязался к Джулии. Они несколько раз занимались любовью в ее покосившемся викторианском доме с радиоаппаратурой в подвале. Но недавно ее отношение к нему изменилось: люди должны знать, кто он такой, твердила она. Ему следует рассекретить свое имя и посмотреть, как на это отреагирует его редактор. Если станет известно, что Ник ведет программу на ее радиостанции, власти подумают дважды, прежде чем ее закроют. Ник сомневался, что его имя имеет большой вес, и, хотя он был тронут, когда она пообещала, что у нее всегда найдется для него работа, он не думал, что имеет смысл подвергать риску свою карьеру. В последнее время, чтобы успокоить Джулию, в эфире он начал называть себя по имени.
Ник включил радио в машине и попробовал поймать волну Джулии, но ее диапазон был перекрыт американской евангелической радиостанцией, в эфире которой рок-группа пела: «Хорошего дня, Иисус, хорошего дня». Он выключил радио и стал планировать уничтожение репутации Ника Рида. Он представил себе мягкие губы Джулии, ее длинные холодные руки, стройные ноги, переплетенные с его ногами. Машина мчалась по вересковым пустошам, шоссе осталось далеко позади, и он испугался, что ошибся насчет паба. Ник остановил машину, чтобы свериться с картой, и в этот момент услышал пение.
Он опустил стекло. Вересковые пустоши, разделенные редкими каменными стенами, угрюмо сияли под затянутым тучами небом. Птица, подхваченная ветром, резко спикировала вниз. В канаве вдоль дороги журчала вода. Порыв ветра донес до него еще один обрывок песни. Было похоже на хоровое пение.
Он отложил дорожный атлас, так и не заглянув в него. Значит, впереди город, и сейчас там проходит служба благодарения на открытом воздухе, как это часто происходит в горах. Он въехал на следующий склон и увидел город, дорога к которому вела мимо пары фермерских домов и бело-голубого коттеджа. Все выглядело типично: дома террасного типа, построенные из известняка и песчаника, небольшие сады, утопающие в цветах, узкая главная улица, которая перекрыла ему вид на остальной город, как только он на нее въехал. Магазины закрыты, улицы пустынны.
Он припарковал машину на городской площади и вылез из нее, потягиваясь. Где-то зазвонил телефон, залаяла собака. Он увидел, что паб тоже закрыт. Не было смысла отправляться на поиски другой забегаловки. Где-то над городом все еще пел невидимый хор. Ник запер машину и пошел наверх.
Тропинка в конце улочки с рядом коттеджей вывела его на вересковую пустошь. Когда он перешагнул через изгородь, пение нахлынуло на него. Казалось, что оно исходит отовсюду – с пустынных склонов, с бурлящего неба. Он пошел по утоптанной травянистой тропинке, ведущей через заросли вереска к голой скале, из-за которой, как ему показалось, и доносилось пение. Он не был готов к тому, что увидел, добравшись до вершины.
Голая земля спускалась к большой выбоине, окруженной каменной стеной. Каменная чаша вокруг этой стены была заполнена сотнями людей и звуками гимна. Напротив Ника, у стены, в месте, где край выбоины был самым высоким, на коленях в одиночестве стоял мужчина.
Несколько десятков людей обернулись на Ника. Он смешался с толпой, чтобы быть менее заметным. Пели не все; некоторые люди наблюдали за происходящим с любопытством и даже некоторым подозрением. Ник почти добрался до первых рядов, когда с криком, эхом отразившимся от склонов и вспугнувшим птиц в вереске, пение оборвалось.
Ник встал между полной женщиной с добродушным лицом и парой с беспокойным ребенком. Коленопреклоненный мужчина закрыл глаза и поднял лицо к небу, беззвучно шевеля губами. Затем он пристально оглядел толпу, его проницательные голубые глаза всматривались в каждое лицо.
– Меня зовут Годвин Манн, – сказал он тихим, но проникновенным голосом, – и именно поэтому я здесь.
Полная женщина фыркнула, но Ник не понял, от смеха или нет. «Он имеет в виду, что он здесь для того, чтобы завоевать людей для Бога, Эндрю», – прошептала своему сыну другая женщина.
– Прошу, не вставайте на колени, если вам этого не хочется. Но мне хотелось бы, чтобы вы сели, пока я не попрошу вас подняться для Господа.
Когда люди уставились на него или на голый камень, на который им предлагалось сесть, он добавил:
– Если кому-то из вас нужен стул или подушка, просто поднимите руку.
Многие из присутствовавших неуверенно подняли руки. В ответ на это часть людей из толпы позади Манна направились к ближайшему ряду палаток и вернулись с охапками подушек и складными стульями. Кое-кто уселся на свою верхнюю одежду, но вид у них все еще был неуверенный. Ник подозревал, что некоторые из присутствующих сели, потому что им было неловко стоять, а возможно, им было не по себе, что они вообще здесь оказались. Нику стало интересно, что именно здесь происходит, особенно после того, как калифорниец сказал:
