Слабый свет струился в предбанок через маленькое окошечко, забранное крепкой решеткой. В тесном помещении вдоль противоположной от двери стены вытянулась лавка под самотканым пестрым ковриком из старых простыней. Стены были увешаны обветшалыми березовыми вениками. Наваленные на полу в беспорядке сосновые чурки мешали свободному проходу. Сухие листья, щепки, куски коры устилали пол, почти скрывая и без того грязные половицы. Шерил приоткрыла маленькую дверь и, пригнув голову, заглянула в баню. Такое же окошечко за решеткой, как и в предбанке, только с грязным стеклом, нехотя пропускало мутный свет. Металлическая печь, обложенная кирпичом, сразу у входа стояла холодной. Полати в двух уровнях, алюминиевые тазики, наполненный пластиковый бочонок для холодной воды. Все старое, закопченное, нечистое.
В бане было холодно, темно и сыро. Шерил вернулась в предбанник, уселась на лавку, скинула единственный промокший ботинок, закутав закоченевшие ноги в куцый коврик. Мокрая одежда неприятно липла к телу. Шерил начала замерзать. Как-то не так представляла она себе возвращение в цивилизацию.
На улице уже смеркалось, когда послышался лязг ключа в замке. Шерил отбросила коврик, обрадовано подалась на встречу в уверенности, что пришел Макс.
– Ты меня, что ли, так ждешь? – в дверях стоял Кудлатый.
Шерил разочарованно вернулась на лавку. Прямо от двери Кудлатый бросил ей спальный мешок. Спальник на лету развернулся, из него вывалились какие-то тряпки. Темной кучей застыли на полу.
– Там одежда тебе сухая, переоденься, а то ночью-то околеешь, – Кудлатый стоял широко расставив ноги, с маслянистым блеском в глазах рассматривая девушку. Она не шевельнулась, переодеваться перед ним она не собиралась.
– Обувь дадите?
– Не-а. Мишаня, сказал, перебьешься. Там носки теплые есть, – кивнул Кудлатый на кучу. – Тебя как звать-то?
– Тебе, что за разница?
– Интересно. Мы, может, тебя у себя оставим, давно у нас девок городских не было. Мы мужики одинокие, нам ласки женской не хватает. Правда, Мишаня любит попышнее, но ни че, откормим, – Кудлатый рассмеялся, подошел к Шерил поближе, протянул руку погладить по щеке. Шерил ударила его по ладони, отшатнулась.
– Ни че, гонор-то мы с тебя живо собьем. Перед хахалем своим, поди, сама ноги раздвигала.
– Не смейте меня трогать. Меня будут искать!
– Кто? Хахаль твой? Так он давно ушел с окрестностей. Мишаня с собакой, след его, вниз по течению потеряли. Уплыл твой дружок, спер лодку и уплыл. Не наша теперь забота. Петровский сам его пусть ищет. А на тебя, как отмашку дадут, так ты наша вся, – мерзко заулыбался Кудлатый, потирая руки.
– Какую отмашку? – переспросила Шерил.
– Да хрен его знает, Петровский не велел тебя пока трогать, может, ты не только ноги раздвигать годишься? – Кудлатый вышел, запер замок.
Обхватив колени руками, Шерил в безнадежном оцепенении уставилась в одну точку. Горечь и обида обручем сдавили грудь. Макс ушел. Бросил ее и ушел. Он кинул ее этим диким мужикам, словно приманку, а сам, ясное дело, уже благополучно выбрался. Шерил горько усмехнулась. Кто она ему? Его жизнь против ее. Он выбрал свою.
Надежды на то, что она дочь важного человека не было. Кому, как не ей, это знать? Никто не станет платить за нее выкуп и собирать поисковые отряды. Значит лесные мужики – это ее удел. Отдаваться им по первому требованию, готовить, обстирывать. Лучше бы сразу разбиться тогда на самолете.
Сбегу, лучше в болоте сгину, чем здесь останусь, проревевшись, решила для себя Шерил.
Удачно спрятав лодку в прибрежных камышах, Макс продолжил свой путь размеренной трусцой, вдоль реки. Плыть дальше на лодке было бы глупостью, любая вертушка засечет его в два счета. Мускулистое, поджарое, натренированное тело Макса позволяло легко двигаться в таком темпе многие километры. Он немного жалел, что потратил время на возню с Шерил – балласт надо сбрасывать сразу. Через некоторое время, без особой на то причины, он сбавил темп, перешел на шаг, остановился, поднял лицо к небу, подставив под струи дождя. Громко, зло выругался вслух. Резко мотнут головой, стряхивая капли с волос. Развернулся и мягко побежал обратно по своим следам. Сумерки медленно окутывали тайгу.
Отыскать спрятанную в зарослях лодку, оказалось делом нескольких минут. Десятком мощных гребков переправился на другой берег. Плыть на ней против течения не стал, по земле будет быстрее. Мокрая хвоя податливо пружинила под подошвами ботинок, помогая бесшумно преодолевать расстояние. Дождь прекратился, оставив небо под серой мглой. Лунный свет не мог пробиться сквозь толстые тучи и густая темнота завладела тайгой, вынуждая одинокого путника перейти на шаг и использовать все ресурсы органов чувств, чтобы не врезаться в дерево или не сломать ногу, угодив в нору какого-нибудь зверька.
