(Хотя он на их месте сделал бы именно так – да, строго говоря, уже делал.)
Влад хотел замахать руками, закричать, позвать на помощь – но не успел.
Подпиравший дверь гость развернулся и аккуратно выдавил старуху обратно на лестничную клетку.
– Полиция уехала, уважаемая, – сказал он округлым голосом. – Ведутся следственные действия. Приносим извинения за беспокойство.
В подтверждение своих слов он вынул из кармана удостоверение, раскрыл его и просунул в дверной проем. Подержал. Убрал обратно.
Удостоверение, как с ужасом понял Владлен, было или настоящим, или неотличимым от настоящего, – и неизвестно еще, что в его ситуации было хуже.
Бабка моментально успокоилась – людям с удостоверениями, безусловно, можно было доверять. Точнее, только им и было можно.
– Вы там построже с ним! – донеслось из подъезда до ошалевшего Влада. – Наркоман, дебошир! Нерусский! Я давно слежу, готова давать показания и содействовать.
– Мы обратимся по мере необходимости, – сказал округлый. – Повесточку пришлем.
Повесточка Октябрину Алексеевну очевидно смутила, потому что ее кудахтанье стало затихать, а вскоре и завершилось едва слышным хлопком двери этажом ниже.
– Всё, заканчиваем, – мужчина в дубленке прихлопнул ладонями по столешнице. – А то бдительные граждане заебут.
Он поднялся и выглянул в прихожую.
– Че там у тебя? Костик не нарисовался?
– Не пойму, – отозвался пухлый. – Там тихо, как это… Как в гробу.
Бритоголовый вздохнул и посмотрел на Ваху поверх креативного директора.
– Ты первый день замужем, что ли? Делай давай, пусть открывает.
Только сейчас Влад понял, что его вот-вот убьют. Даже не со зла – а просто так, как вьющуюся вокруг надоедливую мошку. Ощущение предопределенности сковало, вымело последние остатки силы воли. В голове закрутилась лихорадочная закольцованная мысль: за что меня? Я же не очень плохой человек. Даже, можно сказать, почти хороший. Я же никому ничего не сделал
Ваха взял нож.
Влад услышал собственный голос:
– Я открою.
– Конечно, откроешь, – спокойно согласился бритоголовый. – Выебывался больше.
– Мне только, ну, ключ надо взять.
Влад сам не знал, в какую игру он сейчас пытается играть. Какой ключ? Как он собрался открыть намертво замурованную дверь, за которой жил ад? И что делать, если он ее все-таки – откроет? Всё это не имело значения. Важно было отгородиться от неизбежной боли минутой, секундой выигранного у ножа времени. Тянуть время, умолять, упасть на колени, – что угодно, только бы дышать, жить, не видеть частей своего тела на полу съемной квартиры.
Бритоголовый сделал театральный жест в сторону коридора.
Владлен поднялся и, шатаясь от слабости и страха, пошел в свою комнату. За ним даже не присматривали – ну, что он сделает? Из окна, может, выбросится?
Он посмотрел на окно.
Нет, страшно. Он не сможет. А вдруг не насмерть? А вдруг лежать там, в грязи, поломанным?
В кухне у кого-то зазвонил телефон. Заговорили вполголоса, неразличимо.
– Серый, зайди, – донесся будничный голос бритоголового: он как будто приглашал сотрудника в кабинет.
Пухлый, всё еще отиравшийся у запретной двери, затопал в кухню.
– Угу. Угу, – сказал бритоголовый в трубку.
Недолгая тишина. Звук в раздражении брошенного на стол телефона.
– Еще со следкомом нам гемора не хватало, – рыкнул бритоголовый. – Всё, на выход. Ваха, лишенца этого сделай, чтобы не пиздел лишнего. Сережа, иди помоги там.
В эту секунду дверь хозяйской комнаты приоткрылась.
Неслышно.
Едва заметно.
Ольга-Олеся, висевшая над полом, поманила Влада пальцем, покрытым черной жижей.
Не думая; не взвешивая «за» и «против»; не выбирая меньшего из двух кошмарных зол; желая только, чтобы эта безумная ночь поскорее закончилась, – он двумя скачками преодолел разделяющее их расстояние и, не обращая внимания на матерные вопли за спиной, рванул на себя дверь.
Зажмурился.
И шагнул в запретную хозяйскую комнату.
Глаза было открывать страшно, поэтому Влад, боясь дышать, прислушивался к тактильным и звуковым ощущениям – они, по идее, должны были как раз обостриться.
Было так страшно, что он не сразу понял: не чувствуется ничего. Вообще. Ни прикосновения миллиардов паучьих лапок. Ни
Стояла тишина. Не просто отсутствие звука, а… Влад, не будучи человеком верующим, считал себя начитанным и достаточно прошаренным в религиозных делах – это часто помогало в общении с экзальтированными эзотеричками из диджитала. Так вот, тишина вокруг была такая, как до первого сказанного Богом слова. «Предвечная», вспомнилось слово из какого-то фэнтези.
Стоять зажмуренным стало как-то тупо – Влад несколько раз глубоко вздохнул, не почувствовал ничего необычного и почти успокоился.
Может, в ад забирали только плохих – а он-то сто процентов был получше многих. Там же за дверью тоже не дураки сидят!
Он неожиданно хмыкнул от собственной мысли.
Решился.
Открыл глаза.
Зашелся криком.
Кричал.
Кричал.
И кричал.
