Ира быстро отключилась от бубнежа – только иногда кивала и говорила «мгм». В девяностые, которых она в сознательном возрасте не застала, эта сага с незначительными вариациями повторялась сотни тысяч, миллионы раз, – в ее семье тоже десятилетиями друг с другом не разговаривали, муторно делили обнинские гаражи, судились, грызлись, бесконечно грызлись…
– …А бабка ж болеет еще, не ходит, ну, куда ей ехать.
Ира поджала губы – в капюшоне было незаметно (да если бы и заметно!..). Еще и парализованная бабка. Заебись Новый год!
В ту секунду, когда она решила повторить эту последнюю мысль вслух, Олежа подкинулся: лес поредел, дорога изогнулась – и привела их к скелету дачного кооператива.
Ира высунулась из капюшона.
Выглядело всё это странно: одна короткая улица, обрамленная повалившимися заборами, черными силуэтами домиков и темным, как в страшной сказке, сосновым лесом. Электричество, впрочем, работало: вдоль улицы выстроились редкие столбы с желтыми фонарями.
Один из них освещал вполне целый забор, аккуратные ворота и выглядывающий из-за них одноэтажный домик – целый, ухоженный и с уютным теплым светом из окон.
Среди местного антуража выглядело это так неуместно, что Ира вспомнила «Волшебника Изумрудного города», прочитанного в детстве раз семь: как будто Элли с Тотошкой прилетели в этом домике из Канзаса, прихлопнули при посадке злую волшебницу Гингему (или как ее там, Бастинду?..) и зажили в окружении туповатых, но добрых жевунов (или мигунов?.. Ира их всё время путала).
Только здешние жевуны с мигунами давно вымерли.
– Как?.. Инна?.. Я, видишь ли, так сказать, на ухо туговат – всю жизнь на производстве, грохот, шум! А слуховой аппарат я не люблю, видишь ли, никак привыкнуть не могу, да и не нужен он мне тут особо, кого тут слушать – зайцев, что ли?
– Ира, – вставила Ира, чуть повысив голос.
Дед отмахнулся: какая, мол, разница?
Ирина приготовилась внутренне взбеситься, но вдруг поняла: ей неожиданно понравилась эта не простота даже, а отсутствие городского лицемерия.
– Деда, ну всё, давай внутрь, там познакомимся, холодно же, – Олег демонстративно обнял себя руками и переступил с ноги на ногу.
– А ты не учи меня! Ишь, выискался! – деду явно страшно нравилось общаться. – Он, Иришка, знаешь, с малолетства противный был, у-у-у! Ты ему слово, он тебе десять! Да с такой, видишь ли, дерзостью, как все должны ему. Но и такой, понимаешь, как говорится, с ссыклинкой. Чуть шикнешь на него – сразу, видишь ли, на попятную!
Гостья помимо воли прыснула, забыв обратить внимание на бесячую «Иришку»: дед охарактеризовал ее бойфренда поразительно точно.
– Ну всё, хватит уже, – Олежа надул губу, в чем явно не отдавал себе отчета, и протиснулся мимо деда в тепло дачного домика.
Дед преувеличенно, как персонаж мультфильма, подмигнул Ире и запустил ее следом.
Федор Феоктистович был так искренне рад гостям, что раздражение Иры и нервозность Олега быстро истончились, отступили на периферию.
В домике было жарко, светло и как-то по-сказочному уютно. Уже странно было думать, что Ира так упиралась, – было бы тупо променять это новогоднее приключение на стандартную новогоднюю пьянку у подруг, или, что еще хуже, у занудных Олежиных друзей-айтишников, всё время пялившихся на ее обтянутую джинсами задницу.
Олег быстро забыл, что успел надуться на Федора Феоктистовича: он схватил со скромно, но сытно накрытого стола соленый огурец, захрустел им и стал распаковывать рюкзак.
– Все лекарства по списку купил, что ты просил, смотри: от желудка, болеутоляющие, глазные капли, потом этот, как его, физраствор для зубов твоих…
– Зубы-то у меня, Иришка, давно вставные! – с некоторой даже гордостью заявил дед. – Производство, видишь ли, вредное было, да и не до врачей всю жизнь, понимаешь. Так что вы, молодежь, мотайте на ус, не запускайте это дело. А то как мы будете, видишь ли, старые развалины!
Ни на какую развалину, по правде говоря, Федор Феоктистович был не похож: он был старичком юрким, жилистым и бодрым.
– Адреналин привез? – дед закопошился в выставляемых Олежей на стол ампулах и коробочках. – Это ж нам, видишь ли, первая надобность! Бабке без него никак!
– Спит, да? – Олег показал глазами на закрытую дверь смежной комнаты и запоздало понизил голос – как будто только что не орал на максимальной громкости.
Дед нашел нужные ампулы, довольно цокнул и ответил:
– Она теперь, Олежик, на постоянной основе спит…
Ира сделала грустное лицо. Чем конкретно болела бабушка, она в суматохе сборов спросить забыла; Олег запретил брать чемодан и сказал, что всё необходимое купит ей по прилету на Бали; пришлось пихать одежду и косметику наугад в спортивную сумку. Да ей, по правде говоря, и не были особо интересны хвори незнакомой старухи.
Сейчас вдруг стало стыдно, но спрашивать было уже неудобно.
– Загляни, поздоровайся, – сказал Олегу дед. – Она ж, видишь ли, чувствует всё, даже если, ну…
Он осекся.
Олег осторожно, на цыпочках, подошел к двери, приоткрыл ее и сунулся внутрь.
Ира вытянула шею, пытаясь заглянуть через его плечо.
