Невидимая собеседница молча дослушала захлебывающуюся матерную тираду. Когда Антон выдохся и издавал только нечленораздельные злобные звуки, телефон сказал:
– Вас уже нет, Антон Владимирович. Ваши друзья и близкие никогда вас больше не увидят. Приступайте к предписанным процедурам.
Звонок оборвался – тишина наступила резко, без гудков.
В недрах тишины что-то щелкало. Сначала едва слышно. Потом громче, словно приближаясь.
Антон, содрогнувшись, отшвырнул телефон, как заползшего в ладонь огромного паука.
С едва слышным звуком вокруг открылись пронумерованные двери.
Душ. Машина для анализа крови. Аппарат ЭКГ. Крохотная кухня. Комната с единственным шкафчиком и скамейкой.
Может, это какое-то новое реалити-шоу, как корейская «Игра в кальмара»? Это бы всё объяснило. Да, сто процентов – наверняка его снимают десятки скрытых камер, а всю затею придумал Бибигон в погоне за рейтингами и новыми подписчиками стримингового сервиса.
(Бибигон не имел к происходящему никакого отношения, но десятки камер Антона действительно снимали. Некоторые делали это в инфракрасном спектре, другие – в рентгеновском диапазоне. Несколько камер снимали в форматах картинки, неразличимых человеческим зрением.)
Ладно, пусть получат свое реалити. Заебутся потом по судам ходить, пидорасы. Он свои права знает.
Мат получался у Антона легко и естественно – как всегда в нем был, но прятался до нужного момента.
Ворвался в душ. Долго демонстративно намывал все те части тела, которые ни в коем случае нельзя показывать ни на стриминговых, ни на эфирных каналах.
Вышел, вытерся, влез в больничного вида светло-зеленую одежду без опознавательных знаков и со споротым ярлыком на воротнике – ну точно, костюмеры для реалити стараются.
Заглянул в первую из медицинских комнат.
За своим здоровьем он следил очень (по мнению Вади, Богатова и других немногочисленных приятелей – слишком) пристально – и не был чужаком в дорогущих высокотехнологичных клиниках с аббревиатурой VIP в названиях, но оборудование этого странного подвала потрясло даже Антона. Полная автоматика, стерильность, уверенное жужжание механизмов.
Померил давление, сунув руку в соответствующий рукав. Довольно хмыкнул, увидев на экранчике результат – 130 на 80. Другого ожидали, суки?! А вот вам! Спокойствие, только спокойствие!
Чуть замешкался перед другим рукавом, явно предназначенным для забора крови: игл он опасался с детства, а тут еще вся эта ситуация… Вскинулся, осмотрелся в поисках камер.
– Этого и ждете, бляди ебаные?! Думали, испугаюсь?
Вонзил руку в жерло устройства, ощутил едва заметный укол, дождался зеленого огонька. Торжествующе посмотрел неопределенно-вверх, показал средний палец свободной рукой. Давайте, гондоны, вырезайте потом из эфира, чтобы от Росгоса в очередной раз по жопе не прилетело.
Выпил протеиновую бурду из алюминиевого термоса, стоявшего в мини-кухне. Оглушительно рыгнул. Подумал: а может, два пальца в рот – и заблевать им тут все декорации?..
Из приемной, в которую он вывалился из кошмарного лифта, донесся неожиданно будничный звук – кто-то двигал по полу кресло.
Передумавший блевать Антон отшвырнул термос и вылетел из кухни.
Споткнулся, еле удержавшись на ногах.
Глухих белых стен вокруг него больше не было.
Их место занимали панорамные окна с видом на ночную Москву с невозможного ракурса.
Зданий такой высоты в городе не было, а самолеты летали все-таки выше.
Забывший, как дышать, Антон вдруг разглядел далеко-далеко внизу характерную арку «Смоленского пассажа» и освещенный пентхаус ресторана «White Rabbit». Здание казалось крошечным, как собранным из детских кубиков.
В мозгу искрило и скрежетало.
Это как вообще?.. Лифт же… Вниз… Но, вроде, говорили про пентхаус…
Да стоп, наверное, опять какие-то высокотехнологичные LED-экраны, как в недавнем микроавтобусе. Тут-то вообще ничего сложного нет, исключительно вопрос бюджета.
Ночная Москва дернулась и пошла помехами.
Снова пришедший в себя Антон сморщился: говноделы, сигнал нормально настроить не смогли.
Сквозь помехи проступила
Антон кричал.
И кричал.
И кричал.
Когда пропал голос, просто хрипел, упав на колени.
Экраны погасли.
Тот, кто вызвал Антона в пентхаус, встал из кресла.
Высокий, худой.
Очень старый.
Абсолютно голый.
Протянул руку ладонью вперед – не для пожатия, а как будто требуя что-то отдать.
Антон инстинктивно и как-то сразу понял, что́ от него хотят.
Вложил свою липкую, трясущуюся ладонь в ледяную руку хозяина пентхауса.
Увидел, как в нее впиваются тонкие, почти прозрачные зубы.
То, что секунду назад было Антоном, стало сущностью Vaughn發光的0029.
Прикрыло глаза, ожидая, когда утихнут последние всполохи примитивного сознания существа, которому сознание было не нужно. В действительности, даже вредно.
Перешагнуло через свою предыдущую оболочку, лежавшую на полу грудой тряпья.
Хищно потянулось, радуясь новым мышцам и внутренним органам.
