Недоволен, потому что городская блатота до сих пор стояла на ушах после мощной прошлогодней встряски: центровой городской авторитет Фармацевт что-то не поделил с серьезными людьми из мусарни, в результате чего многие фигуранты легли в землю, а другие испуганно отсиживались по норам, дожидаясь установления нового понятного баланса сил. Былые знакомые от Алексея Тихоновича в основном отмахивались: не до тебя, мол, колхозан, с твоими пролетарскими проблемами.
А вот этим Алексей Тихонович как раз был доволен: по всему получалось, что кафешку у него отжали не в рамках бандитской операции, а чисто так, с налета, случайная мелкая босо́та.
– Лоха, понимаешь, нашли себе, бегемоты двужопые, – прошипел Алексей Тихонович дымящемуся пластиковому стаканчику с чаем, который купил на автовокзале.
Дело теперь было за малым: пробить, кто, собственно, так дерзко с ним поступил и кому в результате придется пообщаться с Афганцем. Представляться перед недавним замесом ему никто не стал; память на лица у Алексея Тихоновича была в целом неплохая – но поди запомни, кто как выглядит, когда тебя месят ногами на полу. Олимпийки, кожаны с рынка, вязаные шапки-пидораски с криво пришитым адидасовским трилистником, – под эти «особые приметы» подходила половина мужчин Ростовской области в возрасте от 15 до 45 лет.
Зацепка была одна: номер тонированной «девятки», давеча стоявшей у «ШАШЛЫК ГОРЯЧИЙ НАПИТКИ». Запомнить его было просто: номера были выпендрежные, нового образца – черные буквы, белый фон, прямоугольная пластинка с крохотным триколором и буквами RUS справа внизу. До области эти нововведения дойти еще не успели; в Пролетарке все, включая самого Алексея Тихоновича, ездили со старыми – черные квадраты, белые цифры, трехбуквенный код.
B786AO, 61-й регион.
С этой информацией Алексей Тихонович отправился к давнему прикормленному знакомому – начальнику Пролетарского районного ОВД Виктору Тарасовичу Андрущенко.
То, что годами, если не десятилетиями, между ними происходило, дружбой было назвать нельзя. Точнее, все внешние признаки дружбы у этих отношений имелись: регулярные задушевные разговоры в бане, походы друг к другу в гости на поломать рачка, цветистые южные тосты на днях рождения, – но. Но. Оба прекрасно понимали симбиотическую сущность этих отношений; не понимали даже – чуяли. Между ними почти не было примитивных конвертов с купюрами; вместо этого Алексей Тихонович и Виктор Тарасович оперировали в пространстве фильма «Крестный отец» (которого ни разу не видели). Сложная система одолжений, не имеющих монетарного эквивалента услуг, взаимовыгодных знакомств с нужными человечками в географическом диапазоне от Ростова до Краснодара и далее, – всё это не отменяло осторожности. И понимания, что каждый вгрызется другому в глотку, когда избежать этого будет нельзя.
Именно поэтому с порога наскакивать на Андрущенко со своими проблемами было бы глупо и недальновидно.
Созвонились, обменялись любезностями, без спешки договорились встретиться через пару деньков; у Алексея Тихоновича как раз успели окончательно зажить видимые ссадины. Лизаное дубло за четыре штуки было испорчено, но выкидывать его рука не поднималась: пусть лежит. Может, потом в Москву с оказией съездит в нардепскую химчистку. Алексей Тихонович слышал, что там по блату всё выведут – даже кровищу.
Особенно кровищу.
Через пару дней прошелся вечером по улице Победы, напустив на себя озабоченный вид, – с понтом, по делам.
Как бы случайно поймал Андрущенко на выходе из ментовки, изобразил радостное удивление.
(Андрущенко изобразил чуть менее радостное удивление: он был мужчиной проницательным и далеко не глупым. Сто процентов старому жулику что-то надо – вот и ломает комедию.)
Присели в безымянный кооперативный пивнячок на углу со Степной.
Алексей Тихонович и Виктор Тарасович были похожи – не столько на лица, сколько типологически. Приземистые, ширококостные, с обманчиво добродушными круглыми ряшками: крепкие провинциальные хозяйственники, каждый в своей сфере. Посторонний человек мог бы подумать, что двоюродные братья сели после работы пропустить по стаканчику.
Знающий человек, сотрудник наливайки, выставил за порог вяло протестующего районного синяка, запер хлипкую входную дверь и скрылся в подсобке, чтобы не греть уши и не отсвечивать без необходимости.
Когда обменялись любезностями и осушили по полкружки, Алексей Тихонович попробовал перейти к делу.
– Шашлычку бы щас, раз уж сели!
В пивняке подавали только мелкие и хуевые фисташки в пакетиках.
Милиционер дернул пегими усами.
– Так чего, в твое учреждение можем прокатиться, тут ехать семь минут.
Алексей Тихонович внутренне улыбнулся – нехитрая наживка сработала. Но не успел он развить успех, как Виктор Тарасович продолжил:
– …там, правда, хлопнули твоих, я слышал? Да? А что ж ты, Тихоныч, не уследил? Раньше ни одна залупа хвост не поднимала. Знали, кто в доме хозяин. Может, оно, того, на заслуженный отдых пора?
Главное сейчас было – не психовать; чего собеседник, разумеется, как раз и добивался.
