– Да там у нас, блять, перегибы на местах, – козырнул он недавно услышанным из телевизора выражением. – Залетные наскочили. Из своих, конечно, никто бы не полез, да и городские сто раз бы подумали. Пидоры какие-то тропические. Найдем – мало не покажется.
– Так а ты заявление напиши, – пошутил Виктор Тарасович. – Органы правопорядка разберутся!
Алексей Тихонович хмыкнул – и тут же состроил лицо в новую конфигурацию, как будто только сейчас кое-что сообразил.
– О! Кстати! Мне мой человечек в Ростове цинканул по ним, надо номерочек пробить. Так я думал, может…
– Не может, – вдруг рявкнул милиционер. – Ты меня в свои бандитские разборки не втягивай! За это статья полагается!
Андрущенко грохнул кулаком по столу, вскочил и вышел, не допив пиво и не попрощавшись.
Это было очень и очень херово, но Алексей Тихонович никогда в жизни не пасовал перед внезапно свалившимися трудностями.
Дядь-Миша цинканул бывшему хозяину, что новые владельцы назначили сходняк в шашлычной во вторник вечером; мангальщика явно мучила совесть из-за собственного предательства. Алексей Тихонович не без оснований полагал, что у бывшего сотрудника были и более прагматичные соображения: ростовские жиганы далеко, а хозяин Пролетарки – вот он, рядом, и мало ли что у него на уме.
– Они там это, по делу побухать собираются. Че-куда, я не по курсам, но сказали мяса нормального притаранить, зелень-мелень, сулугуни там, короче, как себе сделать, – пряча глаза, бормотал Дядь-Миша. – К семи сказали чтобы готово было, а то горе в семье будет. Сказали, чисто мне одному быть, там терки у них будут серьезные.
Вторник выдался у Алексея Тихоновича днем суетливым и напряженным. Афганцу надо было звонить хитро: набрать номер, мысленно сосчитать до пяти, повесить трубку и уже потом набрать по-настоящему.
На второй звонок в трубке долго молчали, после чего раздались гудки.
Афганец сразу перезвонил и, не здороваясь и ни о чем не спрашивая, выдал Алексею Тихоновичу странные и, на первый взгляд, беспорядочные инструкции.
Алексей Тихонович знал, что с Афганцем спорить ни в коем случае нельзя.
Проще всего оказалось добыть живую курицу: соседка баба Шура их разводила на продажу. Алексей Тихонович посадил истерящую птицу в полосатую сумку, с которой жена ездила в Польшу челночить, проковырял кухонным ножом в стенке несколько дырок для воздуха и, подумав, сыпанул внутрь горсть семечек. Тоже ведь живое существо, хоть и курица.
С топором оказалось сложнее: Афганец предупредил, что он ни в коем случае не должен быть ни чужим, ни новым. Только его, Алексея Тихоновича, собственным топором, бывшим в пользовании.
Несмотря на деревенский характер жизни в Пролетарке (а может, благодаря ему), Алексей Тихонович ненавидел и презирал ручной труд – дураки пусть уебываются, а у него другой уровень. Пришлось перевернуть с ног на рога весь гараж; к его огромному облегчению, топор нашелся – старый, ржавый и с заплесневелой рукояткой, зато отвечающий всем запросам Афганца. Топор этот он купил много лет назад, когда надеялся на рождение сына: думал, научит его всему – и дела делать, и дрова колоть… А вместо сына получилась жирная и бесполезная Алена. Ладно.
Дальше надо было подобрать на трассе самого Афганца.
Встретиться договорились на М–4, ровно в полукилометре от шашлычной в сторону области, ровно в 18:23. Алексей Тихонович даже переспросил по телефону, точно ли он понял инструкции, – и получил в ответ тишину.
Выехал пораньше, на всякий случай проехался мимо своего (он мысленно так и считал его своим) заведения, – там всё было как обычно. Надпись «ШАШЛЫК ГОРЯЧИЙ НАПИТКИ» на месте, засралась только – босота явно не напоминала сотрудникам, что раз в два-три дня вывеску надо мыть из шланга, иначе придорожная грязь делает ее нечитаемой. Припаркованная на обочине фура и «Москвич»-каблук – стандартные средства передвижения целевой аудитории шашлычки. Запах жарящейся на углях свинины, проникающий даже сквозь плотно закрытые окна «Тойоты».
Развернулся, высчитал плюс-минус полкилометра, остановился на обочине.
Часы показывали четверть седьмого.
Покрутил головой – вокруг была темная степь. Ни автобусной остановки, ни проселочной дороги, ведущей к близлежащему хутору, ни деревца, за которым можно было бы спрятаться. Афганца видно не было.
Ну ладно, может, его привезет кто-то или он сам подъедет.
Алексея Тихоновича вдруг накрыла невесть откуда взявшаяся свинцовая усталость. Всё время, прошедшее с отжатия шашлычной, он провел в лихорадочном, обостренном состоянии: почти не спал, думал, выкруживал, решал и решался. Сейчас эта адреналиновая волна схлынула. Веки отяжелели.
Под мерное гудение трассы и кудахтанье курицы, заточённой в сумке на заднем сиденье, Алексей Тихонович стал присыпать: мысли замедлились и начали заплетаться, лицо налилось тяжестью, руки сползли с руля на колени.
Когда он открыл глаза, на пассажирском сиденье «Тойоты» сидел Афганец.
До этого момента они виделись всего однажды, ненадолго и при очень странных обстоятельствах.
