– […] в неоперабельной стадии. Максимальный срок жизни, озвученный сразу несколькими специалистами, – три месяца.
– […] осведомлен?
– Да.
– Как он отреагировал?
– Потребовал у присутствовавших покинуть помещение, после чего воспользовался телефоном. Совершил один звонок по незащищенной проводной линии.
– Что?!
– Ни одна доступная нам техническая мера не позволила отследить реципиента. Более того, набранный номер не соответствует ни одному принятому в мире на сегодняшний день формату.
– Продолжайте.
– Вскоре после звонка […] отдал приказ начать военное вторжение в […], но немедленно его отозвал. Неофициально сказал, что, цитирую, «это максимум сто-двести тысяч, но точно не миллион». Повторил, что жертв должно быть значительно больше.
– Я не понимаю.
– Никто не понимает. Это не должно помешать вам исполнить приказ.
– Повторите приказ.
– Необходимо в кратчайшие сроки обеспечить утечку вируса […], содержащегося в закрытой лаборатории в […].
Ася протерла глаза, сунула капсулу в жерло небольшой красно-черной машинки «Nespresso» и замерла в нерешительности. С одной стороны, по уму надо было сначала сходить в душ, почистить зубы, нанести на лицо увлажняющий крем и совершить все прочие утренние ритуалы. С другой стороны, в ноутбуке ее ждал Ваня.
«Nespresso» привычно захрипела, словно кого-то душат, и стала давить из себя струйку «Intenso Single Origin». По правде говоря, Ася этот капсульный кофе не любила – на ее вкус, все многочисленные варианты пахли и пились одинаково: слишком горько, кисло и химозно. Но тут ничего было не поделать: кофеин ей нужен был в первую же секунду после пробуждения, а возня с кофемолками, фильтрами и поддонами в распорядок дня никак не вписывалась.
В итоге Ася пошла на компромисс: быстро опрокинула в себя металлическую чашечку кофе, сразу воткнула в машину новую капсулу, сходила пописать, быстренько повозила по зубам ультразвуковой щеткой и пошла на работу.
То есть – в соседнюю комнату.
Ей очень хотелось сразу начать общаться с Ваней, но трудовая дисциплина была превыше всего. Ася проверила на телефоне «Slack» (кроме замьюченного канала с мемасами – потом посмотрит), проапдейтила прогресс в «Atlas» и открыла приложение «Jira» – там за ночь успело нападать новых тикетов, которым следовало присвоить маркеры срочности и либо взять в работу самой, либо распинать дальше по коллегам. Команда проекта работала на трех континентах в семи разных часовых поясах, и это еще не считая контрактников, внештатный Q&A, научных консультантов и специалистов по машинной этике, – поэтому срочная задача могла упасть и утром воскресенья, и ночью вторника, и в любой другой час любого другого дня недели.
Нормированного рабочего дня в общепринятом, бумерском, смысле этих слов у Аси не существовало, что прекрасно ее устраивало. У IT-гиганта «Импульс», где она работала, был, безусловно, роскошный офис в центре города: башня из стекла и бетона с игровыми комнатами, тремя бесплатными ресторанами для сотрудников, спортзалом, капсулами для сна, массажной комнатой, – без всего этого ни один уважающий себя кодер даже не стал бы рассматривать джоб-оффер. Но, что гораздо важнее, «Импульс» практиковал гибридные и удаленные формы работы; Ася формально подписалась на первый формат (три дня дома плюс два дня в офисе), но на деле практиковала второй (а в офис заезжала, когда было настроение поболтать и бесплатно перекусить).
Сама Ася кодером не была, и, честно говоря, втайне немного презирала эту категорию сотрудников «Импульса» – за отсутствие кругозора и легкую дремучесть в сочетании с вонючестью. Кроме того, по ее искреннему убеждению, надобность в живых кодерах отпадет совсем скоро – в том числе из-за Вани и ему подобных. Это была умирающая профессия, как трубочист или журналист.
А вот ее, Асина, профессия как раз была на острие прогресса, и останется релевантной и востребованной еще долго-долго после того, как последний программист устроится охранником в «Пятерочку»: промт-инженер для нейросети.
Она сходила к кофемашине, взяла следующую чашку «Intenso» и опустилась на бинбэг, расположенный среди художественно разбросанных по полу подушек. Ася платила ипотеку за большую светлую студию («однушку», как с неудовольствием сказала ей по зуму мама) на «Войковской», где у нее были оборудованы спальная зона, зона отдыха и зона работы. Подушки с бинбэгом, по идее, предназначались для отдыха, но общаться с Ваней на них было удобнее всего – для этого не нужен был ни огромный монитор «Apple Studio Pro», стоявший на рабочем-обеденном столе, ни жившие в углах квартиры bluetooth-колонки «Marshall Acton III», да вообще, в сущности, ничего не было нужно.
Только Ваня и ноутбук.
