Дверь переговорной распахнулась, внутрь влетел Плужников – взволнованный, с залитыми ярким румянцем щеками.
– Есть! Нашел!
В руке он держал короткий охотничий нож.
Деталей плана не знал никто – даже, кажется, сам Плужников. Телефон Афганца ему дал высокопоставленный чекист в качестве алаверды за двухуровневый пентхаус в Геленджике; Плужников тогда удивился и даже скорчил морду – он ожидал ответных одолжений совсем другого уровня. Например, чудесного оправдания в зале суда по одному нехорошему делу, где он проходил свидетелем, но легко мог переквалифицироваться в обвиняемого. Чекист дал понять, что по короткому телефону, который ни в коем случае нельзя записывать, помогут решить любые вопросы. То есть вообще любые. Да, прям любые.
Уголовное дело тогда рассосалось само собой – точнее, в обмен на еще несколько просторных квартир с красивыми видами, но этого добра в распоряжении Плужникова на тот момент было с избытком.
Чекист куда-то исчез; как потом выяснилось, повесился в том самом пентхаусе.
Плужников тогда еще хмыкнул: знаем, мол, как они там вешаются. «Покойный дважды выстрелил себе в затылок, заковал себя в наручники и залез в петлю». Ха-ха. Ха.
Появлению в переговорной комнате Афганца не удивилась, кажется, только Гуджиева: она впала в нехорошее, грозящее взорваться истерикой оцепенение.
Оболенская вскинула брови, но промолчала. Она уже тоже понимала, что спасти их может только чудо – и если чудо выглядит как незнакомый худой мужчина с прической полубокс, то ладно, допустим.
Плужников суетился, выскакивал наружу, отправил Палпетровича на объект за гастарбайтерами, притаранил из туалета полотенце, потом услал безопасника домой, снова что-то вспомнил и звонил ему из коридора, прикрывая ладонью телефон. Убежал к проходной, вернулся.
С ножом, который у него молча забрал лысый незнакомец.
Оболенская (бывшая в девичестве Шмудько и после развода решившая фамилию не менять) подкинулась – она втайне любила передачу «Битва экстрасенсов» и в открытую посещала лакшери-гадалку, раскидывавшую ей карты Таро. Бытовой мистицизм у нее прекрасно сочетался с походами в церковь на пасхальные и рождественские службы – никакого противоречия Светлана Юрьевна в этом не видела. Так делали все ее успешные подруги; так делали еще более успешные подруги успешных подруг; да и там, на самом верху, таролог на нумерологе сидел и потомственным ведуном погонял. Поэтому Светлана Юрьевна сразу поняла, что готовится какой-то эзотерический ритуал, – и навострила уши.
Гастарбайтеры ее воодушевления не разделяли: они вскинулись, зашевелились и начали перешептываться на своем языке.
Оболенская вдруг поняла, что эти крепкие мужчины, целыми днями занимающиеся тяжелым физическим трудом на свежем воздухе, в случае чего без труда свернут шею пухлому Плужникову и этому сраному экстрасенсу, после чего…
– Так, я не поняла, – начала было Оболенская специальным командным голосом, но выразить свое возмущение не успела.
Экстрасенс с нечеловеческой быстротой метнулся к пленным (а они были именно пленными) и перерезал одному из них горло.
Озод Дададжонов, 1991 года рождения.
Гуджиева завизжала.
Афганец вонзил нож в грудь второму гастарбайтеру.
Ардашер Мухамаддиев, 1989 года рождения.
Плужников, парализованный ужасом, выпучил глаза и схватился за «Ролекс».
Третий рабочий с неожиданной быстротой развернулся и кинулся к двери. Дернул ее, не обращая внимания на впивающийся в спину нож. Выбежал в коридор.
Схватился за стеклянную стену переговорной, оставив на ней смазанный кровавый след. Пошатнулся. Упал.
Фарход Юсуфбеков, 1995 года рождения.
Оболенскую вырвало.
Время остановилось.
В плотном, как застывшая эпоксидная смола, воздухе двигался только Афганец. Он склонился над трупом Юсуфбекова, провел над ним ладонью. Дернул спутанными кудрями, словно не веря своим глазам.
Вдруг оказался у тела Дададжонова – Оболенская готова была поклясться, что не видела его перемещений. Был в одном конце офиса – и моментально оказался в другом.
Провел над телом ладонью.
В бешенстве повернулся к трущему часы Плужникову.
Широко открыл рот – намного, намного шире, чем позволяло строение человеческого черепа.
Оболенская отстраненно поняла, что зубы внутри рта расположены по спирали, как шипы на метростроевском буре. Они уходили далеко-далеко в горло.
Афганец взревел кошмарным, не предназначенным для человеческих ушей голосом:
– Это не твой нож!!!
Исчез, словно его и не было – без хлопка, вспышки и прочих киношных спецэффектов.
Время снова включилось.
Мертвый Озод Дададжонов легко, как гимнаст, вскочил на ноги.
Мертвые Ардашер Мухамаддиев и Фарход Юсуфбеков поднимались медленнее, словно нехотя. Они не вставали, как поднимался бы упавший человек, нет, – они раскладывались, как неплотно сложенные в несколько раз листы бумаги.
Гуджиева умерла первой – она бросилась к выходу из переговорной, попыталась разминуться с кадавром, но не успела. Мертвый Юсуфбеков стремительным движением свернул ей шею – с такой скоростью, что Гуджиева по инерции пробежала несколько шагов перед тем, как сломанной куклой рухнуть на пол.
