Я так часто вспоминала о том, как все было когда-то, как когда-то жила я сама, а вот будущее всегда оставалось для меня чем-то вроде неясного пятна. Вплоть до сегодняшнего дня. Зато теперь я начинаю видеть нечто вроде призрачных картин грядущих лет; сперва они, правда, расплываются, точно завитки дыма, но затем «дым» постепенно сгущается, предметы обретают четкие, а порой и острые как бритва контуры и цвета, и я уже вижу себя, бормочущую бессмысленные фразы после того, как мне ввели мною же изобретенную сыворотку. А вот я, уже согбенная, седая, с настолько изуродованными руками, что и сама их узнать не могу, выдираю из земли сорняки на отведенном мне участке поля. Или лежу на койке под тонким одеялом, дрожа от зимней стужи. Или бреду куда-то с пустыми глазами, едва удерживаясь, должно быть, на границе сознания и безумия, и все удивляюсь, куда это они все ушли – Стивен, Сэм, Лео, Соня. И этот, еще не родившийся, младенец.
Я прихожу в себя, лишь когда Лоренцо берет меня за руку и рывком заставляет встать. Только тогда до меня доходит, что все это время я сидела на полу в лаборатории, прислонившись спиной к нижнему ряду пустых клеток из металлической сетки.
– Все хорошо, Джианна, – говорит Лоренцо и своими тонкими пальцами осторожно смахивает с моих ресниц слезы. – Ведь все же хорошо?
– Нет, совсем не хорошо! И ты это прекрасно понимаешь.
– Но будет хорошо.
Мне хочется прижаться к нему, закопаться в него, но я помню о камерах.
– Все. Я уже пришла в себя, – говорю я, встаю, встряхиваюсь и выпрямляюсь. – Давай продолжим.
Когда я впервые начала опыты с лабораторными животными, у меня было одно золотое правило: не давать им кличек. Иными словами, воспринимать их не как
Джеки. Лин. Джин.
То, что придумал Лоренцо, рискованно, но необходимо.
После того как мы позвонили наверх и попросили прислать кого-нибудь из технических служащих, чтобы в лаборатории произвели уборку, мы быстро написали Моргану очередной отчет о проделанной работе, и я собралась домой. Уходила я первой, и мне, разумеется, предстояло снова пройти через пункт проверки. Там уже появились двое новых солдат, сменившие в полдень предыдущих дежурных, и форма у обоих была идеально отутюжена, а ботинки начищены до нестерпимого блеска, так что в них отражались флуоресцентные лампы вестибюля. Моя сумка вновь проползла сквозь рентгеновскую установку, и меня снова обыскали, хотя и весьма щадящим образом; этот молодой солдатик быстро вел руками вдоль моего тела, деликатно приподнимая их невысокими арками над теми местами, которых мужчине касаться вроде бы неприлично – над грудью, бедрами, ягодицами, животом. Наконец, полностью проверенная и насквозь просвеченная, я вышла на улицу, где еще вовсю светило майское солнце.
Сегодня 31 мая, думаю я. Мой день рождения. И именно сегодня мой сын Стивен убежал из дома, прихватив, как выяснилось, пачку денег из бумажника Патрика. А еще сегодня я опять поеду в Мэриленд, в нашу «крабью нору», на тайное свидание с Лоренцо.
Из города мы договорились выехать разными путями, и теперь я тащусь по битком забитому автомобилями шоссе на юг, в сторону того хайвэя, который пересекает весь Вашингтон, и через некоторое время проезжаю мимо рыбного рынка, который находится все там же, на берегу. Интересно, думаю я, откуда сюда привозят рыбу. Из штата Мэн? Из Северной Каролины? Вполне возможно. Я стараюсь не думать о тех, кто работает на рыборазделочных фабриках, потрошит рыбу, очищает от чешуи, упаковывает, замораживает. Возможно, и мне тоже когда-нибудь придется этим заниматься с утра до ночи и без какой бы то ни было оплаты. И меня тоже будет постоянно преследовать рыбная вонь, словно прилипшая к коже…
