– Им известно, – говорю я, – и По, и кое-кому еще, прекрасно известно о существовании подпольного движения, и они знают, что подпольщики готовы действовать, потому что им, подпольщикам, стало известно, какие дела творятся в этой лаборатории на самом деле.
Мы довольно долго смотрим друг другу в глаза, стоя над струей бьющей в раковину воды и стараясь не поднимать голову. Да и о чем тут, собственно, говорить. Мы оба понимаем, что нашей работе – прямо здесь, в этом здании, – как бы придан обратный ход, а достигнутые нами результаты готовятся использовать в неких преступных целях.
И не имеет значения, кто именно за этим стоит – преподобный Карл, Морган, сам президент или все Движение Истинных. Вполне возможно, все они объединенными усилиями стремятся создать такое средство, которое не избавляет людей от афазии, а вызывает ее.
Мы подготавливаем для инъекций две группы мышей. Каждая получит один из двух нейропротеинов, формулы которых вывел Лоренцо, и, если повезет, мы уже к концу дня сможем понять, в каком направлении нам нужно двигаться дальше, поскольку половина подопытных мышей неизбежно погибнет. Когда я по очереди вытаскиваю крошечных зверьков из клетки и у каждой на голове выбриваю маленький квадратный участочек, в ушах у меня звенит и скачет, точно шарик пинг-понга, одно и то же слово.
Ответ приходит даже слишком легко и тоже в виде одного-единственного слова:
Лоренцо приходит мне на помощь и забирает из моих трясущихся рук маленькую коричневую мышку.
– Ладно, это я сам сделаю, – говорит он, щелкая ножницами. – Ну, вот и готово. Сажай этого Микки-Мауса в клетку с табличкой «Группа 1» и ни о чем не беспокойся. Инъекции я тоже беру на себя.
– Неужели я совсем ни на что не пригодна?
– Скажем так: сегодня утром ты, пожалуй, немного не в себе, но в целом ничего страшного. – Он ласково касается моего плеча, и я подскакиваю чуть ли не до потолка. – Давай действовать не торопясь, шаг за шагом, Джианна.
Я смотрю на его руки с длинными пальцами, кончики которых украшают довольно жесткие мозоли от игры на гитаре и мандолине и регулярной настройки этих инструментов, а он спокойно усыпляет следующую мышь, ждет, когда она расслабится у него на ладони, и выбривает у нее на шкурке квадратик.
– А вот эта уже из «группы 2», – говорит он, передавая мне обмякшее тельце. Очередная Микки или Минни отправляется во вторую клетку.
– Они же просто чудовища! – вырывается у меня.
Лоренцо кивает, прекрасно понимая, что я имею в виду не мышей.
А я мысленно возвращаюсь на две зимы назад. Мы сидим у нас в гостиной с Оливией Кинг, и она, маленькими глотками прихлебывая кофе, смотрит на экран телевизора, где Джеки только что вышла на бой с тремя Истинными Женщинами, одетыми в «двойки» пастельных тонов, которые потрясающе контрастируют с красным бизнес-костюмом Джеки. Оливия согласно кивает, когда говорят эти женщины в «двойках», и яростно качает головой, стоит Джеки открыть рот.
– По-моему, кто-то давно должен был бы приказать этой женщине заткнуться, – говорит Оливия. – Причем навсегда.
«Ох, Оливия, – думаю я и сама себе удивляюсь: – А какого, собственно, черта ты от нее ожидала?»
Начнут они, пожалуй, с тех женщин, что содержатся в лагерях. В эту категорию попадут Джеки, Джулия и Энни Уилсон с того конца нашей улицы. Вот только по телевизору нам в данном случае ничего не покажут. Затем преподобный Карл загонит в западню таких людей, как Дэл и Шэрон, и постарается уничтожить последнюю надежду на какое бы то ни было сопротивление. Впрочем, прежде чем отнять у Дэла голос, они хорошенько над ним поработают, а в качестве «побудительного мотива», вполне возможно, используют его дочерей. И Дэл, разумеется, заговорит. Какой отец не заговорил бы?
Патрик будет следующим. И у меня буквально перестает биться сердце при мысли о тех методах, которые они к нему применят, и о том, что грозит Соне, если он не заговорит. Нет, он, конечно же, заговорит. И так далее, и так далее, пока не будут обнаружены все до последнего участники сопротивления, которое и без того держалось буквально на нитке. И этот последний его участник тоже будет вынужден заговорить и вскоре навсегда умолкнуть.
И в основе всего этого будет изобретенная мной распроклятая сыворотка!
Нет, я не верю, что таков и будет конец всему!
Рука Лоренцо снова мягко ложится на мое плечо.
– Вот мы с тобой все и сделали. Ты как, Джианна?
Я молча качаю головой.
Минус муж – плюс снова счетчик слов на запястье, ибо счетчик вернется сразу же, как только моя работа здесь будет завершена; и после этого я окажусь совершенно без средств, не имея понятия, как мне теперь содержать дом и растить детей. Стивен еще мог бы ухитриться и какое-то время поддерживать нашу семью на плаву – но это если он вообще когда-нибудь сюда вернется. А если он не вернется и если учесть, что родители Патрика умерли, а мои находятся в Италии, то вскоре можно будет сказать, что с кланом Макклеллан покончено, его попросту стерли с лица земли.
А тут еще очередной ребенок. Ребенок Лоренцо.
