Голос полностью

Я резко оборачиваюсь к нему. В эту минуту мне жаль, что я не надела какие-нибудь туфли на высоком каблуке вместо своих удобных сандалий – разговаривая с этим ублюдком, я бы с удовольствием смотрела на него сверху вниз. Но и сейчас наши глаза находятся практически на одном уровне, хоть я и в сандалиях на плоской подошве.

– Нет, не забыла, Морган. Я никогда ничего не забываю. Но дело в том, что мозг у меня весьма активный, работающий, и если вы не хотите, чтобы я и свои мозги оставляла запертыми в вашей гребаной лаборатории, то отвяжитесь от меня со своими убогими нотациями, жалкий вы мудак, и дайте, наконец, спокойно заниматься делом.

– Я не допущу, чтобы со мной разговаривали в таком тоне! – возмущенно заявляет он.

– Ну и не допускайте. Или просто спокойно сядьте. Или лягте. Или заползите в какую-нибудь дыру. Только не мешайте мне. У меня и без вас дел хватает.

– Я запишу все ваши высказывания! Я пошлю рапорт…

– Кому? Президенту? Отлично. А заодно сообщите ему, что я отстранена от работы за плохое поведение и беру отпуск за свой счет до конца месяца. – Я выскальзываю из кабины лифта, успев перед этим незаметно нажать на кнопку «двери закрываются», и оставляю Моргана кипеть от ярости.

– Какого черта он на тебя набросился? – спрашивает Лоренцо, явно все слышавший, поскольку стоял в коридоре рядом с лифтом. Он одет отнюдь не официально, что очень приятно – на нем рубашка поло и брюки цвета хаки; сверху, естественно, белый халат.

– До чего же я ненавижу все это дерьмо! – сердито рявкаю я в ответ и тут же спрашиваю: – А где Лин?

– Еще не пришла. И мы, похоже, совершенно одни во всей лаборатории. – Лукавство так и светится у него в глазах, когда он заключает меня в объятия.

Быстрый секс на лабораторном столе с эпоксидным покрытием в мои планы совершенно не входит, а вот поговорить нам действительно очень нужно.

– Покажи, над чем ты в последнее время работал, – говорю я, вставляя электронный ключ в щель двери, ведущей в главное помещение лаборатории. Мыши и кролики приветствуют нас какофонией разных звериных звуков и писков. Жаль, что Лин нет, и не только потому, что мне очень не хочется своими руками вводить сыворотку подопытным животным.

Просто тем, что мне стало известно, я должна непременно поделиться с ними обоими.

Лоренцо включает воду в биохимической лаборатории и начинает мыть руки, тщательно промывая с мылом каждый палец по очереди, отскребая каждый ноготь и проверяя чистоту каждого сустава.

– Ну?

– Понимаешь, эти три команды на первый взгляд кажутся примерно одинаковыми, но на самом деле их цели различны. – Я снова вспоминаю те разложенные под разноцветными обложками пачки документов и те задачи, которые были поставлены перед каждой. Работа первой и второй команд могла показаться совершенно идентичной в одном, а второй и третьей – в другом. Все дело было в крошечном словечке «анти». Когда я сидела ночью, скрестив ноги, на холодном полу в туалете, мне это показалось просто опечаткой.

Лоренцо продолжает шараду с мытьем рук, но еще прибавляет напор воды, и мы с ним наклоняемся почти к самой бьющей в раковину струе.

– Цель нашей команды – создание сыворотки анти-Вернике, – говорю я. – Сперва я думала, что цель Золотой команды точно такая же, но затем до меня дошло: в нашей работе нет ничего сверхсекретного, я имею в виду то, над чем работаем ты, Лин и я.

– Ну да, вряд ли задачи столь секретной работы стали бы раскрывать на какой-то дерьмовой пресс-конференции, – соглашается со мной Лоренцо.

– Вот именно. Так что в пакете документов Золотой команды, там, где указана цель ее работы, как бы выпало одно слово.

Он вопросительно поднимает бровь.

– «Анти», – шепчу я. – Золотая команда не занимается созданием сыворотки «анти-Вернике», а Красная команда работает отнюдь не над проблемой растворимости этой сыворотки в воде. В «красной» пачке документов слово «анти» тоже отсутствовало.

– Черт побери! – вырывается у Лоренцо, и он озадаченно смотрит на свои дочиста отмытые руки. – Ты уверена, что это все-таки не опечатка?

– Нет. Не уверена. И не могу быть уверена. Но в моих предположениях явно есть определенный смысл. В конце концов, только это и объясняет столь странную классификацию материалов, а также то, почему у Моргана одна-единственная папка с названием «Проект Вернике». Вспомни, ведь мы-то всегда называли этот проект «анти-Вернике» или, чуть позже, «Вернике-Х». Ну, ты же не стал бы работать над средством излечения от рака и называть эту тему «проект канцер»?

– Такое название подошло бы только в том случае, если занимаешься воспроизведением раковых клеток в лабораторных условиях, – говорит он. – Но и тогда это звучало бы как-то не совсем правильно.

И я рассказываю ему о Патрике, о Дэле, о запертом почтовом ящике и о том, что сегодня утром люди По арестовали Дэла у нас на крыльце и увезли с собой.