И теперь наконец-то все совпадает; все точки над «i» расставлены, и я обретаю то единственно возможное объяснение происходящему, которое меня и пугает, и, как ни странно, приносит мне некое успокоение: Патрик работает не на правительство и не на президента. Он работает против них.
Я даю задний ход и, поравнявшись с крыльцом, наполовину высовываюсь из окошка машины. Дэл уже открыл почтовый ящик и вынул конверт, старательно загораживая его руками и от улицы, и от камеры над входной дверью. Так что поздно кричать: «Стой! Не открывай ящик!»
А он, прижимая конверт к груди, быстро прячет его в почтовую сумку и начинает запирать почтовый ящик. Занятый этим, он так и не услышит, как По, бесшумно ступая, пройдет по подъездной дорожке, поднимется на крыльцо и остановится у него за спиной. Он не услышит тихого щелчка и пения черного электрошокера, когда По своей мощной ручищей слегка ткнет его шокером под ребра и прижмет свое оружие к голове Дэла, нанеся ему двойной удар электричеством.
Затем, словно только что меня заметив, По поворачивается в мою сторону и машет рукой в сторону подъездной дорожки, словно говоря: «Все, цирк окончен, а теперь поскорей уезжай. Смотреть тут больше не на что».
И сразу из той черной машины выскакивают еще двое мужчин и, подбежав к нашему дому, подхватывают Дэла под мышки и волокут, точно тряпичную куклу, по ступенькам крыльца, по дорожке и запихивают его на заднее сиденье, а я по-прежнему стою на месте и беспомощно жду, что вот сейчас По позвонит в нашу дверь и сделает то же самое с Патриком.
Но ничего подобного он не делает. Он неторопливо идет прочь от нашего дома и тоже садится, сложившись чуть ли не пополам, на заднее сиденье черного SUV рядом с бесчувственным Дэлом. А потом ждет, когда я наконец оттуда уберусь. Я трогаюсь с места, и страшная черная машина тоже выезжает из «кармана» на противоположной стороне улицы и неотступно следует за моей «Хондой» вплоть до Коннектикут-авеню, где наконец сворачивает и едет куда-то в южном направлении. Мне тут же приходит в голову мысль: а не развернуться ли, не поехать ли прямиком на ферму Реев, чтобы рассказать Шэрон о случившемся и предупредить ее, чтобы она вела себя осторожно? Но я почти сразу понимаю, что мне этого делать не следует. Что меня тут же поймают. К тому же наверняка уже слишком поздно предупреждать Шэрон. И потом – хотя это, конечно, сущая ерунда по сравнению со всем остальным, – Морган задаст мне перцу за то, что я в очередной раз опоздала на работу.
Виляя между машинами в плотном утреннем трафике, я перебираю в памяти события этого утра. По, должно быть, думает, что тот конверт все время был у Дэла и он еще только собирался кому-то его передать, причем, возможно, по совершенно иному адресу.
Я, увы, отнюдь не обладаю эйдетической образной памятью, зато зрительная память у меня отличная, и я моментально запоминаю любой текст. В своей прошлой жизни – а может, и в жизни будущей, если, конечно, я вновь обрету доступ к книгам, – я запросто смогу быть, например, неплохим издателем. И дело не в том, что я сама способна написать нечто не слишком дерьмовое; просто я всегда сразу вижу любые ошибки, повторы и опечатки. Вот и сейчас, виляя в потоке машин и стремясь как можно скорее повидаться с Лоренцо и Лин, я мысленно продолжаю вылавливать те ошибки, что были допущены в оформлении документов из «красного» и «золотого» пакетов, находившихся в том конверте, и понимаю, что эти ошибки однотипны, как близнецы.
Но мысль об этих однотипных ошибках далеко не единственная из тех, что крутятся сейчас в моем мозгу, точно ошалевшие хомяки в беличьем колесе. Дело в том, что сама природа этих трех, столь отчетливо разграниченных команд, по сути дела повторяющих работу друг друга, не должна вроде бы заслуживать классификационного секретного статуса. Собственно, работа моей команды никогда и не была засекречена, а если и была, то наш президент сам же ее и рассекретил три дня назад на пресс-конференции.
Я ставлю «Хонду» на отведенное мне место между «Мустангом» Лоренцо и тем пустым прямоугольником, где должна была бы стоять умненькая машинка Лин, но ее там почему-то нет. Я замечаю, как от дверей здания мне машет рукой какой-то солдат, требуя, чтобы я немедленно прошла через пункт проверки. Для начала он берет мою сумку и кладет ее на транспортер, ползущий сквозь рентгеновское устройство.
– Это еще зачем? – спрашиваю я.
– Новая процедура досмотра, – отвечает солдат, не сводя с меня глаз. На сей раз у него на лице улыбки нет, и он не желает мне весело «Удачного дня!»; я вижу только его глаза, превратившиеся в щелки и бдительно наблюдающие за мной из-под козырька бейсболки, когда забираю свою сумку и направляюсь к лифтам, возле которых уже стоит Морган, грозно скрестив руки на груди и явно поджидая меня.
– Вы опять опоздали, – недовольно замечает он.
– Я всю ночь работала, – с легкостью вру я и вхожу в прибывшую кабину лифта. Морган входит за мной следом и нудным голосом продолжает:
– Вам не полагается брать работу домой, Джин. Или вы уже забыли это простое правило?
