Пару секунд мама просто смотрела на меня, сжав губы. Потом выдохнула и снова провела рукой по моим волосам. У нее в глазах блестели слезы.
– Я была плохой матерью, – сказала она и покачала головой.
– Ты хорошая мама! – возразил я. – Самая лучшая мама на свете! Но я хочу, чтобы мы жили с дядей Коннором. Я больше не хочу, чтобы папа бил тебя или доводил до слез.
Она всхлипнула и вытерла со щеки слезинку, а затем кивнула.
– Мы будем счастливы, Арчер, слышишь? Ты и я, мы будем счастливы.
– Хорошо, – сказал я, не сводя глаз с ее милого лица.
– Хорошо, – повторила она, наконец улыбнувшись.
В этот момент открылась входная дверь, и внутрь быстро вошел дядя Коннор. Его лицо было напряженным.
– Ты готова? – спросил он, глядя на мою маму.
Она кивнула.
– Чемоданы там, – она кивнула в сторону четырех чемоданов, стоящих у подножия лестницы.
– Ты в порядке? – спросил дядя Коннор. Его взгляд скользнул по маме, словно он хотел убедиться, что с ней все хорошо.
– Буду в порядке. Забери нас отсюда, – прошептала она.
На пару секунд на лице у дяди Коннора промелькнуло такое выражение, словно ему сделали больно, но потом он улыбнулся и посмотрел на меня.
– Готов, парень?
Я кивнул и последовал за ним и мамой к входной двери. Они оба озирались, и дядя Коннор уложил наши чемоданы в багажник. На улице никого не было, и, сев в машину, они, казалось, вздохнули с облегчением.
Когда мы отъезжали от Пелиона, я увидел, как дядя Коннор схватил за руку мою маму, сидевшую на переднем сиденье, и она повернулась к нему, выдохнула и слабо улыбнулась.
– Я, ты и наш мальчик, – тихо сказал дядя Коннор. – Только мы.
– Только мы, – прошептала мама, и на ее лице появилось то же нежное выражение.
Она оглянулась на меня и секунду молчала, прежде чем сказать:
– Я взяла твой «Лего» и несколько книжек, малыш. – Она улыбнулась и откинулась на сиденье, продолжая смотреть на меня. Казалось, ее плечи опускаются все ниже и ниже.
Я просто кивнул. Я не спрашивал, куда мы едем: мне было все равно. Куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
Дядя Коннор посмотрел на маму.
– Пристегнись, Лис.
Мама улыбнулась.
– Впервые за много лет я не чувствую себя пристегнутой, – сказала она и тихо рассмеялась. – Но ладно, безопасность превыше всего.
Она наклонила голову и подмигнула дяде Коннору, и я улыбнулся. Именно такую маму я любил видеть – когда ее глаза сияли, а в голосе звучали милые шутливые нотки, и она говорила что-то, что заставляло смеяться над собой, но по-хорошему – так, что становилось тепло и приятно.
Мама потянулась к ремню безопасности, и вдруг произошел сильный толчок. Наша машина резко вильнула в сторону. Мама закричала, а дядя Коннор выругался во весь голос – «Вот черт!» – и попытался удержать автомобиль на дороге.
Машина перевернулась. Мне казалось, я часами слышал только скрежет металла о металл, звон бьющегося стекла и собственные крики. Наконец автомобиль с громким скрипом замер.
Меня захлестнул такой ужас, что я заплакал, крича:
– Помогите! Помогите мне!
Спереди раздался громкий стон, а затем дядя Коннор произнес мое имя и сказал, что все будет хорошо. Я услышал, как он отстегнул ремень безопасности, а затем пинком распахнул дверь. Мне не удалось открыть глаза. Казалось, мои веки склеились.
Я услышал, как открылась задняя дверь, и теплая рука дяди Коннора легла мне на плечо.
– Все будет хорошо, Арчер. Я отстегнул твой ремень. Ползи ко мне. Ты сможешь.
Наконец я заставил себя открыть глаза и посмотреть в лицо дяде, на его протянутую ко мне руку. Я схватил его за руку, и он вытащил меня под теплое весеннее солнце.
Дядя Коннор снова заговорил. Его голос звучал странно.
– Арчер, мне нужно, чтобы ты пошел со мной, но когда я тебе скажу, ты должен повернуться спиной, хорошо?
– Хорошо.
Ужас и растерянность заставили меня заплакать еще сильнее.
Дядя Коннор взял меня за руку и пошел по пустому шоссе. Я шагал чуть позади него. Он все время оглядывался на машину, из-за которой мы попали в аварию, но когда я быстро оглянулся, мне показалось, что из нее никто не вылезал. Они погибли? Что случилось?
– Повернись спиной, Арчер, и оставайся здесь, сынок, – сказал дядя Коннор, и его голос звучал так, словно он задыхается.
Я сделал, как он сказал, запрокинув голову, чтобы смотреть в чистое голубое небо. Как под таким ясным, безоблачным голубым небом могло случиться что-то плохое?
Я услышал странный жалобный вопль позади и обернулся, хотя и знал, что нарушаю указание. Я ничего не мог с собой поделать.
Дядя Коннор стоял на коленях на обочине дороги и рыдал, глядя в небо. На руках у него лежало обмякшее тело моей мамы.
Я наклонился, и меня вырвало на траву. Пару минут спустя я выпрямился, судорожно глотая воздух и едва держась на ногах.
И тогда я увидел его. Он шел к нам. Мой отец. С пистолетом в руке. На его лице было выражение неприкрытой ненависти, и он двигался зигзагами. Он был пьян. Я пытался почувствовать страх, но понимал: самое страшное, что он только мог совершить, он уже сделал. В полном оцепенении я подошел к дяде Коннору.
