– Конечно, есть! Мы, наши Души, в человеческом теле проживаем около семидесяти жизней, при естественной смерти. С интервалом в сто лет по земному времени мы возвращаемся в следующее тело. Все зависит от программы, которую тебе дают на следующую жизнь, кем ты должен быть. В соответствии с этой программой Душа и выбирает себе родителей, погружаясь в материю еще в утробе матери. В момент шевеления плода.
– Получается, что человек в разные жизни разный?
– Да! Он может в этой жизни быть монахом, а в следующей развратником, в одной героем, а в другой антигероем, типа Чикатило, в этой жизни Граф, а в следующей неприкасаемый в Индии. В этой жизни он буддист, а в следующей католик или христианин. Все зависит от того, как ты проживешь эту свою жизнь. Что построишь, посеешь в этой, то потом и пожнешь, в той, следующей своей жизни.
– Ты хочешь сказать, что религия не играет никакой роли или как?
– Все религии на одно лицо. Бог един! Он Создатель! Он Всевышний! Как мы его сами в каждой религии на Земле называем, это все ерунда. Да!
– Вот это да! И что дальше?
– А вот дальше мне и не понятно совсем. Что есть эта вот странная Перестройка? Это очередное наказание всему русскому народу или это потому, что мы очень много грязи нахватали за время двойной морали, двойного стандарта жизни? Идет такая своеобразная чистка, или как?
– Может, действительно, чистка?
– Вот ты сам подумай. Почему так много извращенцев, всяких голубых, синих и розовых? Это что? А это, оказывается, такая своеобразная стерилизация человеческих родов, которые накопили много минусов и не имеют теперь право на размножение. Такое наказание.
– Или вот эти наркоманы. Это что? – теперь Лена пожала плечами.
– Я думаю, что это тоже своеобразная очистка, стерилизация. Потому что мы действительно потеряли направление движения. Где есть правда, а где кривда? Что есть мораль? На что ты имеешь право в защиту своего внутреннего голоса? И какой он у тебя? На что опирается? Не звучит ли фальцетом? Или вот. Я про этих кришнаитов хочу сказать, точнее, про тех, сдающих свои партбилеты. Неужели среди них не нашлось ни одного Александра Матросова. Ведь никто из них не полез на броневичек, не возмутился, и не сказал: – «Как вам не стыдно так качать в грязи нашу родную Коммунистическую Партию»! Почему они не встали плечом к плечу и не защитили и себя, и свою дорогую партию. Вот что меня, прям, возмущает! А ведь кормились с ее руки не хило и икрой, и шампанским! Как хорошо, что меня туда и не приглашали.
– Это из-за тюрьмы. – Андрюха хихикнул. – Ты уголовный элемент, тебе в партии было не место, с икрой и шампанским!
– А им было место, да? Но они на нее плевать хотели, как только что-то зашаталось! Мы по какой морали жили? Все! Моя хата с краю, я ничего не знаю. И так вся страна! А особенно они, партийцы!!!
Лена вдруг запела: – «Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю, ничего никому не скажу»! – гимн советского коммуниста в исполнении Майи Кристалинской.
– Ча-ча-ча – допел за нее Андрей. – Ты права. За все надо платить. Вот теперь и будем платить за эти кривляния собственными душами. Когда одни молчат от страха, вторые от лени, третьи от невежества и тупости.
– А четвертые привыкли лежать на печи, покрикивая: – А ну ка, вёдра! Идите на реку сами! – И ждать потом, когда вёдра сами пойдут по воду на речку или когда печь повезёт наш драгоценный зад в светлое будущее, без вкладывания собственного потенциала вообще. – добавила Лена.
– Что-то нас ждет впереди? И не у кого ж спросить! Блин! – возмутилась Таня. – А Ангел на такие вопросы отвечать не желает!
– Да! Будем надеяться, что у нас хватит сил жить в этом странном и туманном будущем…. – вздохнул Андрей.
– Да! Надеюсь. У вас уже как-то понятно, что там впереди, а у меня….
– Тань! Не переживай! Твой Ангел тебя просто так не оставит! И Предки по крови тоже! Ты же для чего – то получила свою Душу в этой реинкарнации, значит твоя программы четко обозначится. Сама же знаешь и сама же спрашиваешь у нас, простых смертных. Да? Ленусик?
– Да! Вот именно. – подхватила Лена и обняла Таню….
– Татьяна Евгеньевна. Вас Генрих Степанович в кабинет просит зайти. – секретарша Людочка мило улыбалась в двери лаборатории и тут же обшарила ее глазами, как рентгеном. Таня оторвалась от микроскопа и улыбнулась. Она понимала, почему Людочка так шарит глазками. Предмет ее воздыханий в дальнем углу комнаты чертил график.
– А что-то случилось, Людочка? – Таня положила голову виском на микроскоп. – Ты меня лично пришла пригласить, а не по селектору. И в каком он настроении?
– Да нет! Ничего не случилось и настроение у него под погоду. Солнечное.
– Ну, спасибо. Сейчас буду.
В кабинете у Генриха уже сидели Андрей и два незнакомых пиджака чиновничьего вида. Они делали серьезные лица и для этого хмурились.
