Она иногда опускала маленькие ручки сына в сырую глину и смеялась. Он тоже хихикал, удивленный неожиданными поступками матери. Другие называли ее сумасшедшей. Она хохотала громко, от души, а еще извлекала из почвы странных существ и оживляла их, называя сосудами, вместилищами призраков, хотя Лай Цзинь тогда был еще слишком мал, чтобы понимать вложенный в эти слова скрытый смысл. Они часто смеялись вдвоем, до того как мальчика забрали. Он знал, что ночь предназначена для творения, поэтому иногда выбирался из постели, брел к матери и наблюдал за ее работой, пока не засыпал. Наблюдал, потому что боялся, как бы ее не заставили покинуть его. Так и случилось. Без предупреждения. Просто однажды кирпичную печь для обжига и гончарный круг Нары разобрали. Однако Лай Цзинь все равно продолжал ходить по ночам в мастерскую матери и силой воли пытался заставить вращаться колесо, пока сам не уехал. Чтобы учиться, как объяснили ему.
Появился охранник свалки и прогнал бывшего капитана, видимо решив, что тот является одним из бездомных, подбиравших крошки с чужого стола жизни. Лай Цзинь поспешил прочь, забросив на плечо пакет, набитый множеством осколков.
Аяана закуталась в кокон ночи и превратилась в одного из многих анонимных жителей Сямыня, гуляющих после захода солнца. Мгла пульсировала в собственном ритме. Из деревянного загона, где спали лебеди, недалеко от линии моря, девушка наблюдала за мигающими искусственными источниками света, похожими на звезды, под которыми она так жаждала оказаться. Этот пейзаж, в отличие от дневного, с размытыми предметами, размытыми границами, размытыми эмоциями ей нравился гораздо больше.
Аяана не могла заснуть. В лучших случаях удавалось задремать на четыре часа. Ничего не помогало. Не желая пить снотворное, она предпочитала наблюдать за ночью, будто находилась на капитанском мостике корабля, направляя его через бурные течения под строгим взглядом постоянных звезд.
Тишина.
Затем что-то зашевелилось в перелеске. Послышался треск ветвей, вой ветра, крик одинокой птицы. Донесся соленый запах моря. Здесь он отличался от того, что был на Пате, как и тишина. По ночам Аяана могла заглянуть в самые потаенные уголки собственного сердца и различить отголоски молчаливых надежд. Вскоре охватило ощущение, что кто-то нарушил ее одиночество.
Как-то ночью – дзинь! – словно часы Мухиддина и их потерянное время вновь нашли путь к владелице. Она не обернулась, лишь закрыла глаза и вспомнила непонятный шепот джиннов на море. Два дня спустя Аяане доставили запакованную посылку. Внутри обнаружился подарок Мухиддина. Обратного адреса не было. Часы звякнули, отсчитав минуту. Сердца коснулось неясное ощущение. Такое же, как при взгляде на картину Чжао Уцзи.
Мунира позвонила дочери, чтобы поделиться последними новостями.
– Поговаривают, что Сулеймана завербовал сирийский освободительный фронт исламистов. – Не услышав от ошарашенной Аяаны ни слова, мать продолжила: – Амина Махмуда разгуливает по острову, проклиная звезды и требуя, чтобы Бог вернул ее сына.
Девушка вздрогнула. Перед глазами возник образ Фазула из Египта. Нахлынули воспоминания, как ее воля испарилась от слов, прикосновений и взглядов ужасного мужчины. Аяана обхватила себя руками и обернулась через плечо.
– Мам, а стрекозы уже вернулись?
– Еще нет, но скоро. А почему ты спрашиваешь?
– Просто так. – Аяана скучала по этим золотистым созданиям. Скучала по предвкушению их прилета. Скучала по тому, как они приносили с собой дожди и теплый ветер
Но позднее прошептала в темноте ночи, что стрекозы отправятся на далекий остров Пате, что когда-то знакомый парень, возможно, оказался в плену бездны ненависти.
Где-то еще.
После бесконечно тянущегося зрелища уничтожения любимого корабля мужчина посвятил целый год длинной дороге к одному из тех мест, которые раньше считал домом. Гуанчжоу в провинции Гуандун. Оттуда он отправился покорять мир, оставив позади озабоченного карьерой отца и мачеху – красавицу без души, и оказался в Пекине, чтобы изучать бизнес, физику и изобразительное искусство, прежде чем по воле родных переехать сначала в Сингапур, а затем в Канаду.
Лай Цзинь отказался от слабых попыток поддерживать отношения с семьей, когда понял, что все живут дальше без него, и вместо этого сосредоточился на безупречном освоении бизнеса, а после встречи с Мэй Син – на том, чтобы стать отличным мужем, каким его отец никогда не был для матери, Нары. Теперь наступило время сделать шаг назад. Опустошенный мужчина застыл на месте, с удивлением разглядывая многофункциональный комплекс, построенный на месте здания, где раньше жили родные.
