В поисках работы Лай Цзинь обратился к бывшему знакомому по бизнесу. Тот сейчас занимался производством чайников для поставок за рубеж и предложил должность сторожа на заводе. Бывший капитан, бывший менеджер компании попытался возразить, попытался уточнить, каким образом пятно на репутации – тюремный срок – мог обесценить все знания в глазах того, кого считал близким партнером, с кем много раз напивались. Единственное пятно на безупречной репутации – и теперь за ним не замечали человека, каким был раньше и до сих пор являлся Лай Цзинь. С пустыми глазами, с потрескавшимися губами он забрал немудреные пожитки и осколки разбитой вазы, после чего молча ушел.
Сломанные иллюзии и сломанные надежды сломленного мужчины, которому для сохранения рассудка оставалось вспоминать лишь шторм и внушенное им чувство важности жизни.
Лай Цзинь бесцельно брел, не зная, сумеет ли в этот раз найти пристанище. За спиной в такт шагам брякали собранные осколки. Во время одного из закатов, глядя на море рядом с бывшей рыбацкой деревушкой, которую постепенно вытесняли бетонные коробки, возведенные с помощью современной техники, когда последние солнечные лучи упали на волны, на ум пришла собственность Мэй Син в заливе Ханчжоу. Хотя все уже наверняка конфисковано по приговору, когда не доставившего контрабанду капитана приговорили к лишению свободы.
Кто-то поставил новый плейлист, и вместо подростковых, одинаково звучащих голосов одинаково звучащих песен с одинаковыми мелодиями вездесущих корейских поп-групп полился необычный напев, сопровождаемый переборами ситар[25] неизвестного мужского исполнителя. Экраны огромного телевизора, висящего на трех стенах, мерцали. Создания на них призывно манили и вздыхали, как тонущие тени. Никто не смотрел трансляцию. По всей комнате после безразличных гостей валялись остатки специально приготовленной к вечеринке в честь празднования китайского Нового года еды: пельмени с самой разнообразной начинкой, спринг-роллы, няньгао, танъюань для гармонии в семье и рыба, чтобы приманить процветание.
Аяана старалась избегать блюд с лапшой. Было также полно пенящихся напитков и контрабандного алкоголя, от которого речь гостей становилась все более бессвязной, а объятия все более крепкими. Круглые и оранжевые цитрусы, красно-золотой декор помещения. Голоса и слова на мандаринском, английском, хок-кьень и кантонском. Сегодня здесь присутствовали беженцы весенних каникул – студенты из других учебных заведений, не имевшие родственников поблизости.
Слегка покачиваясь, девушка наблюдала за танцующими, не подозревая, что скоро ее займет новый секрет. В свою очередь, за ней наблюдал Корай Терзиоглу. Они единственные остались в стороне от всеобщего веселья. Другие студенты из разных стран собрались в тесный круг, чтобы отметить – нет, не праздник, но собственную тоску по дому. Разглядывая толпу, откинувшийся на фиолетовой подушке мужчина рассеянно потирал скулы и нос выступающей частью латунной печатки, искоса изучая смеющуюся девушку. Остальные гости выстроились в длинную извивающуюся колонну для танца под музыку, которая являлась концентрированной одышкой, по мнению Корая. Незнакомка же, похоже, знала слова, потому что ее губы шевелились. Он сам никогда раньше не обращал внимания на современные индийские песни и решил, что будет придерживаться этой тактики и дальше.
