Как под поверхностью, так и над ней, щупальца свивались вокруг жертвы, отчего она вздрогнула, заметив тьму, промелькнувшую в глазах Корая.
Они подъехали к белой вилле рода Терзиоглу – одного из трех настоящих властелинов страны. Немного потрепанное, но в приемлемом состоянии поместье являлось самой ценной собственностью семьи. Оно размещалось в уединенной части переполненного Стамбула и было окружено тремя акрами густых зеленых садов.
– Я вырос здесь, – сообщил Корай гостье. – А в двенадцать меня отправили учиться в Англию, – при этих словах его лицо омрачилось.
Аяана завороженно рассматривала огромный дом, словно оказалась в необычном, роскошном сне. Когда ладонь спутника легла ей на талию, девушка вдохнула запах его одеколона, сделала шаг назад, опираясь на Корая, провела рукой по лицу, будто попала в паутину, и вздрогнула при виде полуулыбки мужчины, смотревшего сверху вниз.
Большие двери распахнулись, выпуская сильно накрашенную, сияющую от радости женщину. Ее духи – насыщенный цветочный аромат с нотками специй – заслонили собой все остальные запахи. Изящные руки так и мелькали из-за постоянной жестикуляции, производя впечатление какого-то экзотического танца, как и остальные движения. Расшитое жемчугом платье отчасти скрывал накинутый сверху шелковый халат. Густые волосы, собранные в пучок на голове, были окрашены в светлый оттенок.
Корай спокойно выступил вперед, чтобы поприветствовать мать. Он расцеловал ее в обе щеки и воскликнул:
– Дай мне на тебя наглядеться. – Затем представил гостью: – Это Аяана.
Женщина, Нехир, склонила голову набок, внимательно рассматривая девушку, после чего выдала заключение:
– Она подойдет, милый. – Потом обратилась к Аяане, которая бессознательно изобразила полупоклон: – Прелестное создание. Поцелуй же меня. – Взяла ее за руку и подставила щеку.
Девушке пришлось наклониться, чтобы выполнить просьбу.
– Мы обязательно познакомимся поближе, – заверила Нехир и упрекнула сына: – Корай, это совсем не та маленькая, голодная островная птичка, которую ты описывал. – Затем приблизилась к гостье и прошептала ей на ухо, обдав запахом кардамона: – Мой сорванец выбирает только самое ценное. – И рассмеялась, словно рассказала одной ей понятный анекдот, отчего Аяана похолодела. Хозяйка дома же добавила: – Следуй за мной, я провожу тебя в комнату – самую дальнюю от спальни сына. – Она снова расхохоталась и на прощанье заявила Кораю, будто в шутку: – Девочка как незаконченная картина: лицо без макияжа, губы без помады. Мы прекрасно с ней повеселимся.
Аяана оглянулась на спутника. Тот подмигнул. Она последовала за Нехир мимо двух каменных, покрытых трещинами волков, охранявших вход в дом, затем вверх по лестнице. Огромная ржавая дверь привела в тускло освещенный коридор, от которого ответвлялись комнаты. Девушка заглядывала по пути в открытые помещения, наполненные книгами и картами. На длинном стеллаже вдоль прохода стояли древние томики и фолианты. Авторами на них значились тот или иной из Терзиоглу.
Из-за спертого воздуха создавалось впечатление, что время отматывается назад, что хозяйка дома ведет гостью в иную реальность. На стенах висели разнообразные картины и гобелены со сказочными мотивами. Зеркала в позолоченных рамах размером с окно зрительно увеличивали помещение. Персидские ковры на полах, византийские вазы в укромных нишах. Некоторые комнаты скрывались за стальными дверями с заклепками, точно в сейфах. Бесшумно ступавшие слуги приводили в порядок вселенную Терзиоглу с незаметной молчаливой эффективностью, украдкой косясь на Аяану. «Где я оказалась?» – подумала она.
Время в доме текло, повинуясь нерушимому графику: завтрак, обед и ужин. Затем напитки сервировали в гостиной, где затаилось большое, блестящее черное фортепиано с открытой верхней крышкой, напоминая притворяющегося мертвым крокодила в ожидании легкой добычи. Иногда за напитками собравшиеся беседовали, но чаще слушали музыкальные композиции религиозного содержания либо классические, мечтательно-грустные мелодии. Гостеприимство семьи Терзиоглу выражалось в ритуалах и правилах, о которых Аяане приходилось только догадываться. Каждый жест нес какой-либо скрытый смысл. Несмотря на постоянные чествования и восхваления, она чувствовала, что любое ее слово или движение взвешивалось и оценивалось, а потому только в два раза сильнее нервничала и в три раза отчетливее ощущала витавшую в воздухе недосказанность. Обретенная в Китае уверенность постепенно сходила на нет под постоянными взглядами хозяев дома, которые, казалось, обладали способностью перекроить всю вселенную и забраться даже во сны Аяаны.
– Значит, твой отец тоже связан с морем? – интересовалась у нее Нехир, томно поглядывая подведенными, как у индийской танцовщицы, глазами то вверх, то вниз, то в стороны.
– Он навигатор, – тихо ответила Аяана, чуть повысив Мухиддина в должности, а затем добавила: – В отставке.
– Наверное, хорошо зарабатывает?
– Мама! – вмешался Корай.
– Это очень важный вопрос, – возразила Нехир. – Так как, дорогая?
