– У меня есть паспорт, – икнула девушка, достала из сумки синюю книжицу и продемонстрировала данные. – Аяана Абира Млинготи ва Яуза. Ты теперь официально мой отец.
Мухиддин поцеловал обложку документа, неловко откашлялся и сказал:
– Мне очень жаль, что я уехал и покинул вас с матерью без защиты. Прости меня… – его голос дрогнул.
– Ты не должен плакать, – прокомментировала Аяана и погладила его по обветренной коже лица, как делала в детстве.
Мухиддину хотелось предупредить: «Ничто не длится вечно. Неизвестно, что ждет тебя по прибытии. Слушай только интуицию и голос сердца». Но вместо этого он произнес:
– Самые важные вещи невидимы глазу, самая главная истина кроется между строк. – И наизусть зачитал отрывок, которым напутствовал котенка: – Поприветствуй себя / В одной из тысяч новых форм, / На гребень волны взбираясь, / Дабы вернуться домой… – Когда мудрость Хафиза отзвучала, Мухиддин тихо добавил: – Знай, моя ненаглядная, я буду любить тебя.
Сопровождающая с трудом разжала отчаянную хватку Аяаны на шее отца и раздраженно заявила:
– Мы ужасно опаздываем.
– Твой паспорт! – воскликнул Мухиддин и отдал документ девушке, которую тащили к скоростному катеру. Затем сорвал с запястья часы и всунул ей в ладонь. – Абира, возьми.
– Ты обещаешь, что найдешь меня? – спросила Аяана.
Мухиддин кивнул и затерялся в толпе, которая расступилась перед отбывающими, а затем сомкнулась за их спинами. Катер отчалил, чтобы отплыть с высоким приливом. Мунира поймала на себе взгляд провожавшего их мужчины, отвернулась и принялась устраивать дочь удобнее на сиденье.
– Абира! – взревел Мухиддин, перекрикивая все звуки.
Аяана не сводила с него глаз, пока катер не сделал резкий разворот. До нее донесся напев из индийского фильма: «Чал-чал-чал! Хаи-хаи, охо-хо!» А потом остался только шум двигателя лодки, которая отчаянно сражалась с убывающим отливом.
Сказал осьминог кальмару:
«Как увидишь людей на море,
Знай: это нас они ищут»
Однажды в 1995 году китайские острова Цзиньмэнь окутал плотный туман. Под бдительным оком холодной луны, которая неохотно делилась позаимствованным светом, худощавый мужчина с забинтованным лицом возвышался над согражданами, пристально глядя на море. Дрожащими руками Лай Цзинь снял треснувшие солнечные очки, чтобы протереть стекла от соленых разводов. Тонконогие птицы нахохлились на леере, высматривая берег. Ежась под порывами завывающего ветра, то же самое делал и несостоявшийся наследник семьи Лай, единственный сын третьего сына (который, учинив переполох в деревне, женился на женщине гораздо старше себя, свободолюбивой наполовину уйгурке, наполовину японке, занимавшейся гончарным ремеслом) первого сына от второй жены из рода с отдаленными и прискорбными японскими корнями при дворе третьего императора.
Лай Цзинь только что вернулся с острова Мэйчжоу, куда сопровождал паломников к храму Мацзу, покровительницы океанов. Богиня, известная тем, что могла обернуть вспять приливы, также считалась целительницей. Моряк не относил себя к особо верующим, да и милостей если бы просил, то не для себя, однако не мог не принимать во внимание то, что произошло, пока он бродил по темному древнему сектору храма в надежде удалиться от многочисленных почитателей Мацзу, которые собрались для очищения своих темных душ. Лай Цзинь скитался по коридорам и внезапно ощутил чье-то невидимое мягкое присутствие. Оно просочилось в его сердце и перетекло в мысли, одаривая благословенным спокойствием. Когда же он покинул храм много часов спустя, то сделал это с душевным трепетом, как носитель божественного прикосновения. Однако сейчас, стоя на борту, чувствовал не столько спокойствие, сколько решимость. Страстное желание плыть и плыть без остановки, которое гнало его последние два с половиной месяца, просто испарилось. Прислушиваясь к шороху набегающих волн, которые тихой мелодией плескали на усыпанный бежево-белыми камнями берег, Лай Цзинь обнаружил, что непреходящая фантазия о покорении глубин моря потеряла свою соблазнительность.
Маяки.
Вестники судьбы, которые привяжут путешественника к далеким землям. Его воспоминания и тоска устремились к трем призрачным корпусам коричнево-серых кораблей, которые могли отправиться куда угодно, пока холодный ветер бесплодно завывал в гавани.
Маяки.
Лай Цзинь растер плечи ладонями, чтобы немного согреться. Он совершил несколько новых открытий: земля все еще тянулась с запада на восток; жизнь не останавливалась, чтобы оплакать раздавленного слоном человека; существование в мире не поддавалось контролю и представляло собой разрозненную цепь случайностей и происшествий, менявшихся по малейшей прихоти судьбы.
Вначале был огонь.
