Вернулось беспокойство, которое я всегда испытывала, когда Джонатан находился со мной под одной крышей. Я пыталась найти изменения, произошедшие в нем со времени женитьбы. Мне это не удалось. Зато Миллисент изменилась: она стала более мягкой, более довольной жизнью, и я поняла, что она счастлива в браке.
"Она, безусловно, будет находить в Джонатане дивного мужа, - подумала я, - до тех пор, пока не обнаружит его истинную натуру".
Джонатан совсем не изменился: был дерзким, совершенно лишенным сдержанности, как всегда, отвергающим условности, когда ухитрялся оказаться со мной наедине.
Малышки спали в саду в своей коляске, совсем как в тот день, когда исчезла Джессика. Возле коляски сидели, беседуя, матушка, Грейс Сопер и ее племянница.
Я собирала осенние цветы. У меня в корзинке было несколько пурпурных астр и маргариток, и, когда я срезала их, Джонатан подошел и встал рядом со мной.
- Какая радость снова видеть тебя, Клодина! - сказал он. - Я скучал по тебе.
- Неужели? - спросила я, надрезая стебель маргаритки.
- Конечно. Разве я стал бы так говорить, если бы это не было правдой?
- Стал бы, - ответила я.
- Тебе приятно видеть меня?
- Маме нравится, когда вся семья собирается вместе под одной крышей.
- Что за манера у тебя уходить от ответа? Тебе следовало бы быть в парламенте или на дипломатической службе.
Клодина, ты ведь иногда скучаешь по мне? Ну же, скажи правду.
- Не часто, - солгала я.
- А себя ты тоже обманываешь, как и меня?
- Довольно об этом! - резко оборвала я его. - Ты - женатый мужчина.
Я - замужняя женщина, и мы не муж и жена.
Он расхохотался, и моя мать подняла глаза и улыбнулась нам.
- Я - это я, и ты - это ты, - сказал он. - И ничто, любовь моя, не может этого изменить.
Я почти взмолилась в ответ:
- Джонатан, с твоей стороны нехорошо так говорить - ведь ты недавно женился. Что, если Миллисент услышала бы тебя?
Мне показалось, она выглядит такой счастливой.
- Она счастлива. Разве она не замужем за мной? Я тебе говорю, Клодина: я - самый образцовый муж.
- Это только так кажется со стороны, - сказала я. - Сейчас же ты далек от этого идеала.
- И кто в этом виноват?
- Ты.
- Не совсем. Вина лежит на нас обоих.
Я рассердилась. Я с таким трудом старалась забыть о том, что произошло, а ему было достаточно только взглянуть на меня, чтобы все вернулось. Я презирала проявленную мной в прошлом слабость, особенно потому, что так легко могла вновь поддаться искушению, и яростно обломала цветочный стебель.
- Не вини маргаритки в том, что случилось, Клодина, - сказал он. Бедные цветочки... Не их вина в том, что мы с тобой были предназначены друг для друга и поняли это слишком поздно. Но ты должна быть признательна судьбе. Ты никогда не узнала бы, сколь совершенными могут быть отношения.., если бы не то время, что ты провела со мной.
- С тех пор я не знала настоящего покоя.
- Бедная Клодина! Ты бы так и продолжала жить в неведении в тихом, созданном тобой раю, но разве это жизнь? Не отважившись узнать настоящий мир.., мир страсти, приключений и того волнения, которое бывает, когда живешь полнокровной жизнью. И вот в созданный тобой рай, огражденный приятным неведением, однажды проник змий-искуситель и позволил тебе сорвать плод с древа познания, и ты сделала это. Ты вкусила истинную радость жизни и с тех самых пор боишься: боишься жить, боишься любить. Ты знаешь это и хочешь быть со мной, хотя и не признаешься в этом. Но я это знаю, да и ты тоже... Я в твоих сокровенных мыслях.
- Мне нужно идти, - сказала я.
- Отступление - знак поражения. Я посмотрела на него:
- Я хочу забыть, что это вообще было. Тебе это никогда не удастся.
- Я попробую, Джонатан.
- Посмотри правде в глаза, - сказал он. - Все, что я сказал, - верно.
Ты никогда не забудешь.
Жизнь предназначена для того, чтобы ее прожить весело.
- Свою я хочу прожить достойно, - сказала я. И, повернувшись, пошла через лужайку.
- Ну, не чудесный ли день? - сказала моя мать. - В этом году таких наберется немного. Посиди с нами.
Я подумала, что она может заметить румянец на щеках и тот задорный блеск в глазах, который появлялся у меня при таких встречах с Джонатаном, поэтому ответила:
- Нужно поставить цветы в воду. Они так быстро вянут.
Я присоединюсь к тебе попозже.
Джонатан сел возле моей матери.
Когда я пересекала в спешке лужайку, то услышала, как он произнес:
- Как ты прекрасна, дорогая матушка!
Позже у меня состоялся разговор с Миллисент, и от него мне снова стало не по себе.
Она хотела одолжить одну из моих брошек, чтобы заколоть платье, которое было на ней; она объяснила, что оставила почти все свои украшения в Лондоне. Она хорошо знала эту брошь с гранатами и бриллиантами.., и если бы я могла дать ее на время...
- Конечно, - сказала я. - Я принесу ее, как только мы поднимемся наверх.
Когда я пришла к ней в комнату, она сидела у туалетного столика в пурпурном пеньюаре, который был ей к лицу. Ее темные волосы были распущены, и она выглядела гораздо привлекательнее, чем обычно.
- Именно ее я и хотела, - сказала она. - Спасибо, Клодина.
