– Любишь ты сомнительный символизм! – усмехнулась Донтас, игриво пихнув локтем Олибутти.
– Поучи еще старуху, как славить нашего Бога! – беззлобно проворчала ей в ответ женщина.
Перед самым входом в храм они остановились, склонившись в приветствии. Инсифора первой подняла голову и, глянув на блистающий золотой шпиль в последний раз, нырнула в темный проход. В главном зале почти никого не было, на деревянных дощечках сидело несколько солов, погруженных в свои мысли. Ни слова более не говоря, дамы прошли по галерее отдельных келий и вошли в одну из свободных, набросив полотняную занавеску на вход. Помещение представляло собой скромную комнату с двумя простыми скамьями из соломы и каменной столешницей. Положив букет на стол, служанка достала из ниши в стене глиняный кувшин и две кружки. Наполнив их водой, Олибутти вручила одну Донтас, а вторую выпила сама.
– Хвала нашему заступнику и светочу Ралюксу Вечносияющему и сестре его, матери нашей Раокасси Справедливой, – торжественно провозгласила женщина и уселась на скамью, устало вздохнув.
– Хвала! – согласилась инсифора и, опустошив кружку залпом, села напротив служанки.
Олибутти достала платок и промокнула пот со лба. Было заметно, что она не на шутку взволнована. Донтас замерла, как кобра, готовая к прыжку, пристально глядя на нее. Наконец, отдышавшись, женщина осторожно начала:
– Я давно почуяла неладное, еще до того, как ты заболела, – она подняла взгляд, и встретившись глазами с инсифорой, устало улыбнулась. – Извини, девочка моя, но сейчас я буду говорить без титулов и чинов.
– Не имею ничего против, – коротко бросила девушка.
– Что-то витало в воздухе. Какое-то предзнаменование. Чувство беды не покидало меня! Я никак не могла понять, что это. Смотрела во все глаза, разнюхивала, подслушивала, искала. Но все было тщетно! Это началось, сразу после известия о том, что магистр Вирихар Картавый скончался. Освободилась должность, да как раз перед выпуском… Бездна ее побери, эту так не вовремя свалившуюся на нас смерть! Все претенденты тогда напряглись и стали готовиться к экзаменам еще усиленней. Ты этого, конечно же, не замечала. А я воспитала шестерых инсифор! Среди них были заучки, наглые выскочки, даже сущие стервы, – она рассмеялась. – Не было только блаженных, вроде тебя.
Служанка встала и, подойдя к занавеске, буквально на дюйм, отодвинула ее в сторону, выглядывая наружу. Убедившись, что коридор пуст, она села и продолжила:
– Я не могла понять, кто именно вознамерился навредить моей юной инсифоре, но чувствовала зависть этой твари. Ее злоба плыла за тобой, словно плащ по пятам. Боясь недоглядеть или опоздать, я наняла охрану, пару крепких ребят, которые должны были присматривать, когда ты выходишь из дома.
Олибутти тяжело вздохнула, покачав головой, и продолжила:
– Не помогло. Опасаясь отравления, я лично пробовала каждое блюдо, что ты должна была есть. Но и это оказалось промахом.
Она вновь встала и, украдкой приоткрыв занавеску, выглянула в коридор. Удостоверившись, что они все еще наедине, женщина повернулась к Донтас, и проговорила дрожащим голосом:
– Тебя поймали за самую искреннюю слабость – доброе сердце. Как-то раз на базаре, нищенка принялась целовать твои руки за щедрое подаяние. Помнишь? Это она заразила тебя.
– С чего ты взяла, что это было намеренно? – спросила инсифора, обдумывая сказанной служанкой.
– Я нашла ее. Правда, слишком поздно. Кто-то уже прервал мучения несчастной, перерезав глотку.
Донтас задумалась, прокручивая перед глазами лица всех претендентов. Это мог быть кто угодно, не только из молодых инсифор. С другой стороны, такое рвение ликвидировать именно ее, могло быть продиктовано совершенно конкретными опасениями или старыми счетами. Девушка положила руки на столешницу и принялась изучать свои ногти. Когда она заговорила вновь, Олибутти оторопела, несколько непривычным был тон ее подопечной.
– Назови имена тех, кого подозреваешь, – прозвенел нетерпящий возражений приказ.
Занавеска едва заметно качнулась, будто легкий ветерок чьих-то шагов в отдалении заставил ее вздрогнуть. Инсифора, подобралась, знаком приказав служанке замолчать. Тишину нарушало только пение птиц, доносящееся со стороны сада. Олибутти, выпучив глаза, старалась даже не дышать, прижав руки ко рту. Напряженно глядя на дверной проем, Донтас, осторожно встала на скамью, прижимаясь к стене спиной. В опустившейся на келью тишине отчетливо прозвучал скрежет взводного колеса арбалета.
– Вечные муки души, ожидают изменников, предателей и убийц, проливающих кровь в храме Бога, – сказала инсифора достаточно громко и нанесла удар.
Последнее, что слышала Донтас, был звук вжикнувшего арбалетного болта. Она не слишком хорошо помнила заклинания солнечной школы, не привыкла, как обращаться к новой силе, и еще не успела приступить к тренировкам по ее использованию. Это все было совершенно неважно для того, чтобы применять главное правило ухода из засады: единственный шанс выжить – бить первой!
