С пальцев Донтас сорвались радужные молнии, пронзившие, тотчас вспыхнувшую пламенем занавеску. Снаружи кто-то вскрикнул, а затем послышался звук падения. Схватив левой рукой горящую материю, инсифора рванула ее на себя, одновременно выбрасывая раскрытую ладонь перед собой. В нескольких ярдах от входа, на лужайке внутреннего двора лежало извивающееся тело. Несмотря на ранение, неизвестный мужчина не выпустил из рук тяжелый армейский арбалет, и пытался подняться на колени, чтобы взвести его повторно. На его правом плече и боку зияли свежие ожоги, от которых шел дымок сгоревшей плоти. Лицо убийцы было скрыло за черным тюрбаном, из-под которого виднелись только наполненные злостью и болью глаза.
Стремительным прыжком инсифора взвилась в воздух и устремилась к раненному противнику, но наемник опередил ее. Будучи опытным головорезом, отбросив попытки подняться, он дернул ручку арбалета на себя, заваливаясь на спину, и выстрелил второй раз, наотмашь. Времени, чтобы закрыться или увернуться не оставалось. Донтас успела лишь вскинуть руки, нанося ответный удар не целясь. Наугад. Пламя, охватившее оранжерею сада, взревело, вырываясь столбом и срывая ветхую крышу храма. Несчастные деревца и кусты, отделявшие девушку от убийцы, еще мгновение назад, осыпались пеплом, словно их и не было никогда. Инсифора вскрикнула и, прижимая руки к животу, покатилась по каменным плитам.
– Только не это! – замелькали мысли в предсмертной агонии. – Ранение в область живота! Давай, вспоминай! Алгоритм оказания первой помощи! Ну же!
Прикрывая лицо от жара горящего храма, Донтас попыталась нащупать древко арбалетного болта. С удивлением, она обнаружила, что его нет. Решительно разорвав на себе платье, девушка, выдохнула с облегчением, глядя на розовый рубец от ожога. В отчаянии инсифора вложила в удар такую мощь, что летящая ей навстречу смерть, была расплавлена прямо в воздухе. До цели долетела лишь раскаленная капля жидкого металла. Ударило все равно прилично, но обошлось без ранения.
Шатаясь от головокружения, вызванного откатом, столь мощного применения силы, Донтас бросилась обратно к месту, где минуту назад лежал головорез, но было слишком поздно. Голова и грудь убийцы оказались испепелены до костей, которые полопались, разлетевшись в прах вокруг трупа. С отвращением прижав руку ко рту, и сдерживая рвотные спазмы, инсифора оглянулась на келью. Бедная Олибутти лежала, завалившись на стол, и не шевелилась. На отполированных до блеска плитах пола уже растекалась багровая лужица жизни, уходящей из верной служанки. Донтас тщетно пыталась ее поднять, но старуха уже была без сознания. Время для принятия решений стремительно таяло, и инсифора, что есть сил, закричала:
– Пожар! Спасайтесь! Храм горит!
Перехватив болт, пробивший тело Олибутти насквозь, Донтас извлекла его и спрятала за пазуху. Выйдя из кельи, она забрала и то, что осталось от арбалета. Короткими перебежками инсифора направилась к черному ходу. Отовсюду уже были слышны крики всполошенных прихожан, и в атмосфере всеобщей сумятицы девушке удалось выскользнуть незамеченной. У первой встреченной по пути кучи мусора инсифора избавилась от орудия убийства, и, стараясь выглядеть естественно, направилась к дому. В отдалении все еще слышался колокольный звон, возвещающий о пожаре в храме, но Донтас уже было не до этого.
– Кто-то уже дважды пытался меня убить, – размышляла она, чуть закусив нижнюю губу. – Сначала изящное заражение тифом, теперь же грубое нападение прямо в храме. Это точно кто-то из претендентов. День экзамена настанет совсем скоро, и он или она нервничает и пускается на крайние меры.
Дойдя до дома инсифора, выждала момент, когда улица опустеет и, перебежав дорогу, начала карабкаться на высокий забор усадьбы, в которой жила. Оказавшись на стене, она осмотрела сад, и, убедившись, что остается незамеченной, спрыгнула на землю.
– Никому не стоит знать о том, что случилось сегодня, – продолжала работать ее мысль. – Пусть смерть Олибутти выглядит, как несчастный случай. Еще не хватало, чтобы меня посадили под замок. Дом станет мышеловкой, а не крепостью!
Внезапно столкнувшись с садовником, Донтас опешила, но успев взять себя в руки, заговорила, глупо хихикая:
– Куворес, представляешь, погналась за бабочкой и порвала свое любимое платье!
Слуга выглядел очень удивленным и даже немного испуганным:
– Госпожа, у вас кровь на запястье. Вы не ранены?
– О, это пустяковый порез, я уже с ним справилась. Скажи, ты не видел моего отца? Я как раз шла к нему, но нигде не могла застать, – продолжала инсифора, все больше сбивая собеседника с толку.
– Вообще-то, он недавно послал за вами. Я слышал, как его превосходительство справлялись о том, когда вы вернетесь, госпожа.
– Вернусь? Что за вздор! Я никуда не уходила, и с самого утра занималась ботаникой в саду, – вскинулась Донтас, изумленно хлопая глазами. – Ладно, если встретишь его, передай, что я у себя.
– Но, госпожа… – обронил садовник ей в след, замявшись, от того, что не знал, как ее остановить.
