«У меня нет с собой ни фелони, ни подрясника, — признался я, отвечая на просьбу «Гучкова». — Облачить ставленника в иерейские одежды не могу. Но епитрахиль, правда, взял… Видите ли, Марк Аркадьевич косая черта Александр Иваныч, в православии во священника хиротонисуют через долгий ритуал, водят вокруг престола… Но так как нет у нас ни престола, ни храма, и так как учреждённая Церковь — совсем не Православие, а незнамо что, неведомая зверушка в мире религии, и даже Альфред не смог сыскать ей определения или ярлыка, то давайте этот ритуал сократим как можно».
Достав из портфеля и развернув епитрахиль — свою собственную — я при общем молчании возложил её на Алёшу. Полагалось, изображая хоть видимость похожести на православие, сказать что-то вроде «Аксиос!»[83], но я вместо этого выговорил немного неожиданное для меня самого:
«Ну что же, брат во священстве недостойных… Сам видишь, как вышло…»
Алёша в ответ слабо улыбнулся, будто прося меня этой улыбкой не беспокоиться о малой торжественности происходящего.
После он, отвернувшись от меня, низко поклонился собравшимся, а именно, поскольку мы стояли в центре круга, поклонился на все четыре стороны.
«Простите меня, дурного служку Церкви кающихся, — серьёзно произнёс он, — за малое знание, за малую праведность и за малое подобие священнослужителю».
«Прощаем тебя, брат, прощаем, — ответил Тэд в лад ему, так же серьёзно, без обычной иронии в голосе. — По мощам и елей, по нам и священство».
«Всё в порядке, государь, — шепнул мне на ухо Герш. — Могло быть лучше, но могло быть и гораздо хуже. Что ваши враги разрушили, вы начали строить заново. Хороший знак! Так, глядишь, и всё развернём вспять, и всё ещё изменим…»
«Эй, страшилы, львы, дровосеки и тотошки! — весело крикнул Тэд совсем другим тоном, подводя этой переменой тона черту под произошедшим. — Вперёд, в Изумрудный город!»
Чувство сцены, должен признаться, у него работало как часы: паузу после Алёшиного рукоположения он выдержал достаточную, но и не затянул ни на одну лишнюю секунду.
— Мой дом, — рассказывал Андрей Михайлович, — хоть и не похожий на дворец волшебника Гудвина, вызвал у студентов бурное одобрение, а кто-то даже вздохнул:
«Эх! Вот здесь бы и сделать альтернативный исторический факультет…»
«Freie Historische Hochschule Mogiljow[84]», — предложил название Штейнбреннер.
«Скажи-ка это ещё раз! — так и загорелся Тэд. — Напишем на листе и прилепим на дверь!»
Ада, однако, призвала своего младшего брата к порядку, указав, что ему никто не давал права портить чужое имущество, да и вообще сразу начала хозяйничать, призвав всех, во-первых, тщательно очистить ножки табуретов от грязи, во-вторых, оставить свою уличную обувь в коридоре, а класс сделать «чистой зоной». Она ведь ещё вчера написала в общей беседе о необходимости каждому взять из дому сменную обувь и сейчас громко огорчалась тем, что её настойчивая просьба у половины участников лаборатории в одно ухо влетела, а в другое вылетела.
Марк тоже проявил хозяйственность, озаботившись, чем мы будем питаться в обед. Может быть, дело объяснялось и проще: не хотелось ему отсиживать новую лекцию… Что ж, Александр Иванович Гучков, его визави в истории, тоже был своего рода снабженцем. Попросив у меня разрешения доехать до посёлка и закупить всякой всячины к обеденному перерыву, чтобы у его молодых учёных коллег не подвело желудки, он выбрал себе в сопровождающие Лину, и парочка весело укатила в Зимний. Наш «имперский следователь» проводила их неодобрительным взглядом.
Долго ли, коротко ли, но мы расставили нашу скудную мебель в «классе», под который отвели столовую как самую светлую комнату, и, запустив на полную мощность обогреватель, готовы были слушать доклад героя сегодняшнего дня. Этот герой — а именно Тэд Гагарин, он же Феликс Феликсович Юсупов — в свою очередь попросил у меня в качестве реквизита ещё один стул. Стула я, конечно, нигде бы сыскать не смог, но в старом сарае для хозинвентаря нашёл деревянный ящик. Тэд заявил, что полностью им удовлетворён и принимает с благодарностью.
