Поджог, о котором вы спрашиваете, они, Мария Шульц и Опперпут, планировали и почти что осуществили вместе. Сорвался он по чистой случайности. Как же это, спросите вы, идейный большевик собирался убить своих единоверцев? Дело в том, что в апреле двадцать седьмого года он нелегально бежал в Финляндию, публично, через газеты, раскрыл сущность «Треста» и, чтобы искупить вину перед белым движением, вернулся в Советскую Россию с целью террористических актов. Се человек, выражаясь евангельским языком! Прозвище «чекист-монархист», которым Марк наградил Якушева, гораздо больше применимо как раз к Стауницу. Повторюсь, что догадка Бориса, высказанная им в ходе эксперимента, может быть верной: вдруг, в самом деле, красная сторона внутри организации монархистов пыталась использовать белую, а белая — красную? И тогда прав оказался Шульгин, так и не поверивший в то, что «Трест» был голой мышеловкой, чекистской провокацией в чистом виде.
Погиб Опперпут, как уже сказал, при неясных обстоятельствах, то ли в сорок третьем, то ли в двадцать седьмом. По одной из версий, достаточно фантастической, Мария Владиславовна сама же и убила своего возлюбленного, когда поняла, что он мог быть причастен к провалу диверсии, после чего покончила с собой. По другой версии, более правдоподобной, она застрелилась на глазах у преследователей при попытке уйти за границу в районе станции Дретунь. Об этом, в частности, пишет красноармеец Репин, якобы видевший её самоубийство воочию, и советский фильм тоже представляет дело именно так. Ах, как хороша финальная «дуэль взглядов» между Шульц и чекистом Артуром Артузовым, которого играет молодой Армен Джигарханян!
— Возвращаюсь, однако, к нашей истории. Тэд, хлопнув нумератором, воскликнул:
«Браво, Павел Николаевич! Восхищаюсь! С места в карьер, и как ловко!»
«Я вообще-то и сам не думал, что так выйдет, — принялся оправдываться Штейнбреннер. — Но, понимаете, Kleider machen Leute[100], и когда Василий Ви… э-э-э, Борис вошёл сюда в этом советском костюме, я почувствовал, что просто обязан, cogente necessitate[101], спросить его о его роли в этой колоссальной афере, и, конечно, голосом своего визави. Павел Николаевич буквально меня вынудил, то есть логика его образа! Понимаю, что звучит, вопреки ссылке на логику, абсурдно — простите, если это было неуместно!»
«Наоборот, всё отлично, — похвалила Ада. — Меня Альфред даже не очень удивил, он из вас всех, наверное, самый добросовестный, но от «Гучкова» не ожидала, приятно поражена! Когда хоть ты успел вникнуть?»
«Полночи вчера читал «Мёртвую зыбь», — пояснил Марк. — Затягивает, чёрт возьми!»
«Лучше бы ты про самого себя читал, чем всякие исторические детективы, — с неудовольствием заметил «начальник штаба». — Не пришлось бы тогда завтра начинать Алексеева — а чувствую, что придётся!»
«Я бы и рад, да нечего! — притворно вздохнул Кошт. — И в фильме меня не сняли, и интервью Radio Canada, как Сан-Фёдорыч, я тоже не давал…»
«Имеются, однако, расшифровки вашего интервью, которые вы в тридцать четвёртом году дали Николаю Александровичу Базили, бывшему представителю имперского МИДа при Ставке, — заметил я. — Их относительно недавно опубликовал некто Виталий Иванович Старцев».
Нотабене: само собой, вовсе не мой студент давал эти интервью в тридцать четвёртом, а его персонаж, но это «вы» звучало совершенно естественно, так что никто даже не хмыкнул.
«Знаем, читали… Повторяю одно по одному сто раз, покусываю мёртвого Столыпина… Скука смертная! — зевнул «Гучков». — Да и просто некрасиво: я ведь после его убийства тоже не обрадовался. Недоволен я этими интервью, незачёт мне!»
Ада вдруг хлопнула себя по лбу:
«Сейчас нам всем будет незачёт! — выпалила она, резко возвращая нас из первой половины прошлого века в современность. — Вчера началась зачётная неделя, и сегодня весь четвёртый курс сдаёт «Цивилизацию»! А ну-ка, все живо сдайте мне свои зачётки! Как — вы их не взяли с собой?! За что мне досталась такая группа… Пойду прямо сейчас на факультет и прослежу за тем, чтобы Севостьянова проставила нам «Цивилизацию» хотя бы в ведомость!»
«Идти ногами не надо — надо ехать! — пояснил ей Марк. — Довезу за пять минут! Даже царь не отказывается со мной кататься, а тебе и вообще грех!»
Итак, «Гучков» с «Керенским» ушли, а «Коллонтай» проводила их недовольным взглядом. Группа после их ухода начала обсуждать, чем следует заниматься дальше. Василий Витальевич склонялся к новому сценическому эксперименту, который они с отцом Нектарием в понедельник успели тщательно обсудить. Штейнбреннер возражал против этого, считая наиболее полезным суд. Лиза возмушалась тем, что нечто вроде импровизированного суда только что состоялось, и где же это видано — судить одного человека два раза?! Иван указывал на то, что судить нужно не самого Шульгина, а его идеи, о чём, кажется, мы все договорились ещё вчера, так зачем же сейчас идти на попятную и ломать общие планы? Я миролюбиво предлагал проголосовать каждое предложение по отдельности.
