Принято думать, что фикция внедряется в коллективное сознание за счет действия компенсаторных механизмов, а также потому, что каждый из нас ассоциирует себя с одним из ее героев. Но фильмы, в которых миллиардер женится на швее, не более популярны, чем легенды о принцах, взявших в жены пастушку; они так же доминируют в культуре, как Геракл – в греческой мифологии. Легенда о Сатурне – это не компенсация. Мир вымысла не сводится к нарративу: повествование создает вымысел, но оно же им и вызвано. Сказочная страна волшебна сама по себе, вне зависимости от приключений героев. Волшебство, как и область сакрального, чьим младшим братом оно, возможно, является, принадлежит к Иному миру – иногда утешительному, иногда ужасному, но всегда отличному от реального. Каждая служанка мечтает выйти замуж за принца, желательно на белом коне, но «Золушка» – не слащавый любовный роман, потому что крыса, превращенная в кучера, а тыква – в карету, играет для сюжета не меньшую роль, чем, собственно, свадьба. История Золушки – это история волшебства, и здесь действует общий для всех волшебных сказок персонаж – добрая фея. Феноменальный успех «Фантомаса» объясняется не только фигурой заглавного героя: в жанре нуар на смену гениальному сыщику пришел сначала бандит-герой, а затем и бандит-негодяй, но аудитория осталась прежней, как неизменной осталась волшебная составляющая этого вымысла. Освобожденная прародина человечества, волшебство дает пристанище разным народам и каждый из них делает своим. Между тем, история его последовательного вторжения в культуру весьма показательна. Если из его трагедийной подоплеки, присутствующей всегда, от Сатурна до любовного зелья Изольды, так и не исчез сказочный народец, то сама волшебная сказка христианизировалась: «Золотая легенда» нашла широкое распространение, и родился рыцарский роман. Населенный ангелами, святыми и воителями (не говоря о демонах и странных существах, явившихся из экзотической вечности), волшебный лес вымысла становится громогласным эхом средневекового человека, как фаблио стали эхом человека Античности. Коллективные фантазии долго звучали хором, но не бредовым, а состоящим из сменяющих друг друга упорядоченных слоев.
Потом настал день, когда герой прекратил свое существование; точнее говоря, он утратил душу.
Начиная с XVII века в вымышленной стране появляется – чем дальше, тем настойчивее, – персонаж, находящийся не в ладах с законом. Образ вора-джентльмена, столь же реальный, как образ Кота в сапогах, имеет совершенно иную природу, чем идеализированный (пусть и с опозданием) образ кондотьера. Если в середине XIX века из живописи исчезает фикция, то, возможно, потому, что художники перестали верить как в легендарных персонажей прошлого, так и в героев новой художественной литературы. Делакруа пишет легенду, но смотрит на нее через призму поэзии, а не романа. Никто не изображает героев «Парижских тайн», хотя они будоражат воображение всей Европы; начиная с Бальзака интерпретаторами современного вымысла становятся иллюстраторы; «Три мушкетера» и «Отверженные» являют собой последние образцы легенды; рождается Флобер. Искусство станет искать волшебство в экзотике и истории, изучение которой понемногу сотрет с нее налет фантастики. Последний «положительный герой» Франции – Наполеон, но осторожный Мессонье изобразит его уже потерпевшим поражение; мы с трудом способны представить себе его портрет, написанный Сезанном. Никому не удалось заместить собой фигуру Наполеона; когда разрушен внутренний мир, из мира воображаемого уходят герои и святые.
