Сэл не верила в успех кэрунов, ведущих неравный бой, но ее поразил героизм, проявленный ими. Раньше они казались ей совсем иными, жестокими, алчными и эгоистичными. Обозрев толпу вокруг себя, не перестающую пялиться, она устремилась к месту побоища.
– Нет! – прокричала Фендора. – Не смей!
Но Сэл ничего не хотела слушать.
Монстры больше не противостояли светящимся сущностям. Они, конечно, ранили их своим натиском. И гигантский медведь, и великая когтистая птица, и быстрая змея, но эти раны были не существенными. И рихт Эбус, промокший до нитки, пренепременно это видел.
– Не отступать!!! – приказал он. – Заряжай!!! Огонь!!!
И вновь шквал огненных стрел световым шоу пролился на земли долины.
Молния озаряла все небо, и груды скелетов рептилий роняли тень на девушку, пробирающуюся меж огромных костей. Она боялась попасть под стрелы, да и Гарпин с трудом видел у подножия пропасти такую маленькую цель. Но все изменилось, когда корона вновь воссияла. Пельтуаны возликовали, воспарив над чудовищами. Они хотели, так хотели занять место в кристаллах короны, зовущих их сущности, но тотемы тянули духов назад.
Чудовища, теперь уже достигнув высокой скалы с войском, всеми силами попытались взобраться на нее. Их когти врезались в каменную твердь, и они подымались все выше и выше.
Огненные стрелы свистели, ударяясь о мощные черепа, но, увы, отскакивали прочь. Только единицам удалось попасть прямо в глаза, но чудовища даже не дрогнули.
Скала задрожала от ее покорения, но войско не отступило. Знамя гордо высилось над всей долиной, развиваясь от ветра промокшим тряпичным лоскутом.
А потом ярким светом воссияла Сэл. Десятки лучей, исходящих из сферы, достигли чудовищ скалистого Рэхо. Лучники прекратили стрельбу, копьеносцы попятились. Гарпин не двинулся с места.
Монстры вздрогнули, их глаза расширились, а корона все вытягивала и вытягивала их жизни до тех пор, пока лапы чудовищ не ослабли, а громадные туши не пали к подножию пропасти. Это было поистине завораживающим сближением. Все видели их падение, и Гарпин, и Фендора, и Гурдобан, покинувший храм, и Аккертон, и Бафферсэн, и даже тот, кто был слеп.
Если мудреца спросить, откуда встает солнце, в каком месте душа роднится с прериями степей, он, не задумываясь, укажет вопрошающему путь на запад, махнув с заокеанским ветром к пристанищу уилских нафти[30] и гатуилких кхалкхи, к острову трехпалых гор.
Любой кочевник, пересекающий степи Гатуила, кланяется им, как столпам трехвластия, завывая песнь свободных ветров. Встав на колени на расстеленный толстотканый ковер, он обозревает символ Орханской[31] веры – огонь, высеченный на стане первой горы. Этот символ алеет толстыми линиями за сотню верст и утверждает власть великого Орхана. Затем кочевник устремляет взор к срединной горе и знаку уилских нафти, белеющему оком вознесенного народа. Он прославляет справедливого правителя Кхона и то, как тот за десять лун истребил полночных псов. Кочевник прислоняет перст ко лбу и медленно переводит свой взор на третью гору. Так уста завершают паломничество к великому Эквилиду – отцу гатуилских кхалкхи, чей символ – стрекоза – белеет краской на склонившейся горной спине. Теперь он может продолжить свой путь. Три направления, три дороги, поросшие выгоревшими на солнце травами, готовы привести его к правителям степных земель.
Дорога на запад проходит вдоль дельты реки Сумир, дающей жизнь немногочисленным лесам Эку. Там, где ее глубокая излучина касается драконьего хребта Ёшу, и восседает дряхлый Орхан – правитель всего шатрового града. А называют этот град именем великого степного бога Тизу и владычицы потусторонних земель Илы – Тизуилом.
Барды в своих песнях описывают Тизуил как город, пестреющий разноцветными шатрами, от малых до великих, где чертогом властителя по праву считается Тартахи – шатер тронного зала. В нем каменными стенами площадь делится на десятки округлых комнат, в нем процветает мудрость старейших волхвов.
На улицах Тизуила в вечной толкотне торговцев, ремесленников, скотоводов и карманных воришек можно отыскать что угодно, от тысячи полотен ткани, шкур, угощений на любой вкус до экзотических животных на поводках и хищников в клетках для участия в развлекательных боях. Всюду на шестах, утыканных по улицам, развевается общее для всех племен гатуилское знамя – треугольный лоскут белого цвета и сельгут на нем, вставший на дыбы. В чем в чем, а в разведении породистых скакунов конюхи знают толк. На окраине в десятках вольготных сельер они разводят золотистых сельгутов, прибыль от продажи которых составляет большую часть Орханской казны. А уж как любят этих мустангов на соседних островах, знают многие не понаслышке.
