На секунду Сэл стало его жалко, несмотря на то что она не хотела так думать, тем не менее, возможно, он оправдывал прозвище, данное ему королевой. Бафферсэн – трус», – говорила в темнице она, а Сэл злилась от ее надменных оскорбительных слов.
Теперь, посмотрев на отца так пристально, как никогда в своей жизни, она могла прошептать только одно:
– Отпусти.
И вырвалась, протестуя его воле, без объяснения причин своей возникшей уверенности, что она сможет совладать с короной.
Пробираясь по лесных тропам Катиса, Фендора с важностью любопытной натуралистки познавала этот мир малыми шажками и с точки зрения женщины, не ступавшей, кроме своей холодной земли, ни на один сторонний берег. Как же различались острова между собой, – леса, степи, холод пиков грифу, светящиеся пофы, так, словно их творец случайно помешался головой. Над лесами Эку, увешанными на пышных кронах красными плодами, высились великаны этих мест – толстоствольные могучие Торбиты. Возле них ведунья походила на маленькую нерасторопную букашку, бредущую меж корней. Сотни паразитирующих растений оплетали их стволы, и среди них ею была примечена ядовитая белесая палманэя.
Забравшись по вздыбленным корням, урпийка сорвала несколько листьев этого растения, положив их в матерчатый мешочек. Тенистые Торбиты истекали янтарными смолами, нависающими на коре каплями размером с кулак. И все это так поражало путницу, что ее волосы то и дело вставали дыбом.
Тут и там мелькали представители разнообразной фауны. Семейство привезенных с Сицила туру расположилось беззаботными обитателями на ближних ветвях. Они никогда не позволили бы себе этого в лесах Крббо – паучьих зирданских землях. Туру, вытягиваясь и изгибаясь, по-обезьяньи завывали в противовес трелям сотен пернатых. Здесь не было каменного леса грифу, не встречались толстоножные пофы, а воздух полнился запахами цветов, растущих всюду. Иногда Фендора забывалась, дивясь всем этим, не беспокоилась о Либусе, о своих сестрах пофовой горы, но эти периоды были кратковременными и приносили облегчение лишь на мгновение.
Она сбежала подальше от погребальных костров, дабы не погрузиться в еще большее отчаянье, но еле заметные запахи от горения дров и древесной смолы, приносимые ветром, предательски возвращали ее к песчаному побережью.
Дальше Торбитов провалами, берлогами, уходящими в недра каменной тверди, в земле зияли колониальные пещеры. Возле одной из них мостилась каменная плита высотой вдвое больше рабыни. Подойдя к ней, Фендора заприметила амийские письмена, сложенные в длинное напутствие:
«Трудом мы выстелем дорогу для наших будущих детей.
Потомки будут нас мудрей и подойдут к тому порогу,
Что назовут свободой дней».
Это была малая толика того, что ей удалось прочесть. Язык краснокожего племени был сложным, но глубоким.
За пещерами, огибая массивы древесных корней, тянулись новые замшелые тропы. По ним Фендора таки и добралась до термальных источников. Ей даже не пришлось разворачивать рукописную карту торговца, где на желтом пергаменте путь пестрел красными линиями и узнаваемыми зарисовками. Всегда, когда она думала о карте, то вспоминала предостережение Гурдобана: к ночи прибудут каратели, и ей необходимо проложить путь в Думастирий. Но полагать, что монстры прельстятся единичной целью, было еще той глупостью.
Замшелость почвы сменилась красной глиной, лес – пустырем с небольшими озерцами, ютящимися друг за другом.
«Именно отсюда, – подумала Фендора, – старая Гирда и привозила лечебную грязь».
С этой мыслью, живой и мучительной, было сложно справиться. Убийство названой сестры прошло незаметно для островных соседей и стало чудовищным событием для сэйланжских рабынь.
Запах соли, приятный и немного щекочущий нос, возвратил мысли к планируемой цели. Фендора не стала подбирать подол платья, и потому оно изрядно запачкалось. Она нагребла глину пальцами, просовывая ее в керамическую банку, а пальцы вытерла о тот же подол.
– И от зубной боли, и от гниющих ран, – приговаривала рабыня. – И от лишая, и от паразитов.
Когда пролился сильный ливень, рабыне стало не до глины, и она прижалась всем телом к стволу огромного древа.
«Этот ливень точно потушит все погребальные костры», – подумала Фендора, посматривающая на грозовые разряды, озаряющие все небо.
С пришедшим ливнем поднялся сильный ветер, и кроны Торбитов зашевелились. Казалось, великаны, что спали все это время, начинают свои магические движения. А затем просторы Катиса заполнил тревожный зов трубачей, отчего рабыня вздрогнула. Она знала, что он означает, пусть и не верила своим ушам.
«По велению Гурдобана, – подумала Фендора, – я должна незамедлительно достигнуть долины смерти. Но разве не безопасней остаться здесь?»
Когда в рабской голове всплыл образ Сэл, что наверняка спряталась в храме гласного пепла, беспокойство Фендоры возросло.
– Гирда доверила мне ее, – заключила урпийка. – Защита Сэл – мой главный приоритет.
Отпрянув от древа, она тут же развернула карту торговца, обозначив путь к Думастирию.
