– Кто-нибудь есть? – спросила она, но ответа не последовало, лишь ветер, подвывая, стучал ставнями деревянного оконца.
Она потянула дверную ручку на себя, и дверь оказалась не запертой.
Обернувшись, девушка посмотрела в глаза Фендоры, что одобрительно кивнула растрепанной головой, мол, входи, они не убьют тебя. Жеста рабыни было достаточно, и Сэл вошла в хижину.
Пространство амийского жилища делилось на две части. В первой, серой и неприметной, располагалась небольшая кухонька. Неаккуратно обтесанный стол и стулья стояли напротив окна. На окне гудели от ветра глиняные горшки, что, по словам Фендоры, были достоянием сэйланжских рабов. Деревяные полки на стенах содержали емкости, забитые приправами, измельченными в мелкую стружку. Их запах сразу же пал девушке в нос.
«Что-то напоминающее базилик», – подумала она, продвигаясь дальше.
Во второй комнате, напоминающей обширный зал, громоздилось все подряд. По левую сторону от арочного прохода, в массивном горшке, росли увесистые грибы.
– Пофы, – сказала Фендора.
Чуть дальше располагалось широкое ложе, застеленное меховой шкурой амийской jhnbi. Видимо, хозяева хижины поспешно покидали дом, разбросав повсюду престранную одежду. Лапти, грубо пошитые сорочки, кожаные повязки, мантии алого цвета с костяными значками на груди в виде солнца и немного детских выструганных игрушек. Рабыня, расправив пару мантий на полу, заключила, что в этой семье, помимо детей и их родителей, живут почитаемые старейшины, именуемые красными фиртами, своего рода члены правления нуждами южного поселения. Эта комната полнилась старческим запахом, что Фендора считала запахом мудрости.
Из комнаты в небольшой сад за хижиной вел проход, занавешенный материей. Фендора проследовала туда и рассмеялась, завидев в сколоченной жердями клетке выводок горных ребузов. На взгляд Сэл, они походили на поросят, покрытых синей кожей, щетинистой и разлинованной продольными полосками. Ребузы, похрюкивая, встречали гостью пятачками, задранными кверху. Кроме них, здесь не было ни одной живой души.
Хижину за хижиной они обошли все побережье, по-видимому, поспешно оставленное амийским народом. Среди прочих самобытных построек выделялись красные домики, принадлежащие, по словам Фендоры, неким врачевателям, нарекаемым на Катисе тайку. За ними зеленели цветочные луга, на которых паслись рогатые красношерстные умы, наверняка не ведающие ни о чем. Сэл удивилась наличию у животного, напоминающего буйвола, десяти рогов и струящейся красной шерсти. Она изредка отвлекалась на красоту вокруг себя, думая о том, что где-то здесь ждет ее отец, если, конечно, он еще жив.
– Припомните, дорогая Фендора, одно имя! – потребовала Сэл, прикоснувшись к рабыне, утомленной послеобеденным солнцем. – Когда я находилась в яме для пленных, вы озвучили мне его, как имя торговца, у которого мой отец.
Обессиленная женщина не любила жару и вспотела с головы до ног. Там, на Сэйланже, урпийские жилища – грифу – всегда веяли холодом, остужая все вокруг, а здесь песок был вместилищем огня и обжигал босые пятки. Но, тем не менее, припомнить имя торговца она смогла.
– Гурдобан зовут его, – обронила Фендора. – Но я не знаю, где он живет.
– От вас мало проку, – прошептала Сэл, опечалившись недальновидностью спутницы.
– Мало проку?! – возмутилась Фендора. – Неблагодарная девица! Мой сын пожертвовал своей жизнью, спасая тебя! Все только и делают, что спасают твою жизнь!
Рабыня, сморщив лицо, почернела кожей и, взмахнув свинцовой дланью перед Сэл, намеривалась залепить ей пощечину. Но девушка, осознав свою вину, в мгновение пала к ее ногам, искренне попросив прощения.
– Я такая глупая, такая бесчувственная, – рыдала она. – Простите меня, простите, если ваш сын жив, мы обязательно вызволим его.
Фендора остудила пыл, и жар спал с ее щек, как материнские слезы. Она смотрела на Сэл с жалостью, а цвет ее лица приобретал тон спокойствия.
Через мгновение с пригорка, где они находились, глаза урпийки рассмотрели шлюпку, что, качаясь колыбелью мерцающих вод, причаливала к побережью.
– Смотри, – обронила она, тыча в воздухе пальцем. – Хвала богам! Вот они, красноликие амийцы! Спасители потерявшихся душ!
Девушка, встав с колен, вытерла слезы, расплываясь в улыбке от счастья. Ей казалось, что еще совсем немного, и она падет в объятия к отцу, а после они решат вопрос о возвращении домой. Но отца среди причаливших не было.
Поспешным шагом к ним приближалось четверо мужчин, одетых в средневековые одежды. На просторном красном плаще одного из них в виде подпоясанного сюрко поверх котты был изображен рисунок черной птицы. На ногах мешковатые штаны, заправленные в черные кожаные сапоги. Его спутники были облачены в сорочки свободного кроя, неряшливо заправленные в шаровары, они были босы и по виду напоминали матросов.
Беглянки стояли на месте, пока тот, кого другие окликали по имени Кибуту, хромающей походкой не доковылял до песчаного пригорка. Его спутники остались в отдалении, а потом и вовсе разбрелись по хижинам.
