С молниеносной быстротой слух о страшном человеке в диковинном одеянии и доспехах, на еще более диковинном коне разнесся далеко вокруг.
Едет Марко по дороге. Шарац идет шагом, а Марко оперся на луку седла и дивится, как все изменилось: и люди, и местность, и обычаи — все, все. Пожалел он, что встал из гроба. Нет с ним старых соратников, не с кем вина выпить. Народ копошится на полях. Солнце печет так, что мозги закипают, крестьяне, низко склонившись, работают молча. Стоило Марко остановиться на обочине и окликнуть их, чтобы расспросить о Косове, как крестьяне вскрикивали от страха и разбегались в разные стороны. А при встрече с ним на дороге каждый шарахался и застывал, выпучив глаза от испуга; поглядит налево, направо и сломя голову кидается через канаву или терновую изгородь. Чем усердней зовет его Марко вернуться, тем быстрее тот бежит. И, конечно, каждый бросается с перепугу в уездную канцелярию и подает жалобу о «покушении на убийство». Перед уездной управой столпилось столько народу, что ни пройти, ни проехать. Ревут дети, причитают женщины, мужчины суетятся, адвокаты составляют жалобы, отстукиваются телеграммы, снуют полицейские и жандармы, по казармам трубы играют тревогу, в церквах звонят колокола, служатся молебны о том, чтобы миновала эта напасть. Поползли слухи, что появился оборотень в образе Королевича Марко, а от этого пришли в ужас и полицейские, и жандармы, и даже солдаты. С живым-то Марко не сладить, а уж с оборотнем и подавно!
Едет Марко не спеша и удивляется: почему бегут от него сербы? А ведь как звали его, сколько песен о нем сложили. Не может надивиться. И вдруг его осенило: просто они не знают, кто он такой. Зато как узнают, размечтался Марко, вот уж обрадуются, он соберет сразу войско и двинется на султана. Едучи так, увидел он великолепный тенистый дуб возле дороги, сошел с Шарца, привязал его, отцепил бурдюк и принялся пить вино. Пил он так да раздумывал, и стало ко сну клонить юнака. Прислонил Марко голову к дубу и только собрался вздремнуть, как вдруг Шарац начал бить копытом о землю, — какие-то люди подбирались к Марко. То был уездный писарь с десятком жандармов. Вскочил Марко как встрепанный, накинул доху мехом наружу (он снял ее из-за жары), вскочил на Шарца, взял в одну руку саблю, в другую булаву, в узду зубами вцепился и бросился на жандармов. Те струсили, а Марко, злой со сна, взялся одаривать всех по очереди, кого саблей, кого булавой. Трех раз не обернулся, а уж из всех десятерых дух вышиб. Писарь, увидев, что происходит, забыл и о следствии, и о параграфах и задал стрекача. Марко пустился за ним с кличем:
Сказав так, раскрутил он булаву и метнул ее в «неизвестного юнака». Задел его слегка рукояткой булавы, и тот упал как подкошенный. Марко подбежал к нему, ко добивать не стал, а только скрутил ему руки за спиной, потом привязал его к луке и опять занялся своим бурдюком. Попивая вино, он сказал бедняге:
А тот стонет от боли, корчится, барахтается, подвешенный к луке, да тоненько пищит; Марко смех разобрал. «Как котенок!» — подумал он и давай хохотать; прямо за живот, сердяга, хватается, и слезы ему на глаза навернулись, каждая с орех величиною.
Плачет несчастный, молит отпустить его, клянется не возбуждать уголовного преследования.
А Марко еще пуще заливается, чуть не лопается человек; и, от смеха сбившись с десетераца, говорит прозой:
— Какой черт принес тебя сюда, дурень несчастный?
Но все же сердце у Марко отходчивое. Сжалился он и только хотел отвязать писаря, как вдруг заметил, что другие десятеро с одиннадцатым во главе, одетые так же, как и те первые, опять его окружили. Марко подбежал к Шарцу, бросил писаря в траву (так что тот скатился под горку в придорожную канаву и заверещал), а сам вскочил на Шарца и тем же манером кинулся в атаку. Снова повернулся два-три раза и отправил на тот свет десятерых жандармов, а писарь, как и тот, первый, пустился наутек, но Марко и его достал рукояткой булавы. Связал его, подвесил к луке, а сам пошел за первым и вытащил его из канавы. Тот весь был в грязи, мокрый, вода с него так и течет. Марко от хохота едва донес его до Шарца и подвесил с другой стороны к луке. Оба барахтаются, кряхтят, скулят беспомощно, пытаются вырваться, а Марко знай смеется, заливается.
— Ну ладно, только ради того, чтоб так посмеяться, стоило прийти с того света.
Но счастья без несчастья не бывает. Так и на этот раз. Не успел Марко, довольный, вернуться к бурдюку, чтобы, как говорится, покончить с тем, что там осталось, как услышал вдалеке звуки труб и барабанов. Все ближе и ближе они. Шарац начал беспокойно фыркать и прядать ушами.
— На помощь! — запищали оба писаря.