Начальник вскочил как ошпаренный.
— Замолчите, это новое преступление! Вы причиняете нам огромный вред, ибо наша страна сейчас находится в дружественных отношениях с Оттоманской империей.
Марко рот разинул от удивления. Услышав это, он чуть сознания не лишился. «В дружбе с турками!.. Так какого черта они меня кличут?!» — думал он, не в силах прийти в себя от изумления.
— Итак, вы совершили серьезные преступления, в коих и обвиняетесь. Во-первых, двадцатого числа сего месяца вы совершили зверское убийство Петара Томича, торговца, ехавшего на велосипеде. Убийство совершено умышленно, что подтверждают свидетели Милан Костич, Савва Симич, Аврам Сречкович и другие. Покойного Петара вы согласно тщательному расследованию и медицинскому осмотру убили тупым тяжелым орудием, а затем отрубили ему голову. Желаете ли вы, чтобы я огласил жалобу?
Во-вторых, в тот же день вы напали на Марко Джорджевича, хозяина корчмы из В. . ., намереваясь по свирепости своей натуры убить его; однако ему удалось спастись. Этому достойному гражданину, который бывал и народным депутатом, вы выбили три здоровых зуба. По свидетельству врача, это тяжелое увечье. Он подал жалобу и требует, чтобы вы были наказаны по закону и возместили ему понесенный ущерб, потерю времени и судебные расходы.
В-третьих, вы совершили убийство двадцати жандармов и тяжело ранили двух уездных писарей.
В-четвертых, в уезд поступило свыше пятидесяти жалоб на покушение в убийстве.
Марко от изумления не мог слова вымолвить.
— Пока мы будем вести следствие, вы будете находиться в тюрьме, а потом дело будет передано в суд. Тогда вы сможете взять адвоката, чтоб он вас защищал.
Марко вспомнил побратима Обилича{52} и подумал, как бы тот его защитил! Тяжело ему стало, пролил он слезу и воскликнул горестно:
— Отведите его в тюрьму, — боязливо сказал начальник и глухо закашлялся.
Дело, естественно, шло дальше установленным порядком. После того как полиция провела следствие на месте происшествия и детально расследовала преступления Марко, протоколы были препровождены для дальнейшего судопроизводства.
Суд проводил разбирательство, вызывал свидетелей, устраивал очные ставки. Государственный обвинитель, разумеется, требовал для Марко смертного приговора; Марков адвокат, в свою очередь, пламенно доказывал, что Марко невиновен, и требовал его освобождения. Марко водят в суд, допрашивают, отводят назад в тюрьму. Он вовсе растерялся, не понимает, что с ним делают. Хуже всего было для него то, что пить ему давали воду, а он к ней не привык. Все бы он, юнак, перенес с легкостью, но чувствовал, что вода весьма вредит ему. Начал он сохнуть и вянуть. Уж не тот Марко, совсем не тот! В былинку, бедняга, превратился, одежда на нем висит, идет — на ходу качается. Часто восклицал он в отчаянии:
— Ах, боже, да эта вода хуже проклятой азацкой темницы!
Наконец суд постановил: учитывая заслуги Марко перед сербами и смягчающие обстоятельства, приговорить его к смерти с возмещением нанесенного ущерба и всех судебных издержек.
Дело было передано в апелляционный суд, и там заменили смертную казнь пожизненной каторгой, усмотрев в Марковых преступлениях политический характер, а кассационный суд нашел ошибки в судопроизводстве и вернул дело на пересмотр, потребовав привести к присяге и допросить новых свидетелей.
Два года тянулась судебная процедура, пока, наконец, и кассационный суд не утвердил нового приговора, по которому Марко осуждался на десять лет каторжных работ в кандалах и уплату штрафов и судебных издержек, но уже не как политический преступник, ибо он доказал, что не принадлежит ни к одной из политических партий. Разумеется, при вынесении приговора учитывалось, что осужденный — великий народный герой Марко Королевич и что этот процесс — случай единственный в своем роде. В конце концов, действительно дело было не простое. Даже самые видные специалисты пребывали в недоумении. Как осудить на смерть того, кто уже умер столько лет назад и снова явился с того света?
Так Марко ни за что ни про что попал в тюрьму. Судебные издержки и штрафы платить ему было нечем, и поэтому назначили продажу с аукциона Маркова Шарца, одежды и оружия. Оружие и одежду государство сразу же приобрело в кредит для музея, а Шарца за наличные купило трамвайное общество.