– Ладно, на первый раз прощаю. Но в следующий раз скину во-о-он в то озеро, – и маленьким пальчиком с острым ноготком указала на то самое огромное водное зеркало, которое оставил в их краях какой-то великан много-много веков назад.
Фея научила Зою купаться в воздушных волнах, пикировать, как коршун, широко раскинув руки бросаться вниз и перед самой землёй набирать высоту. Девочка и её волшебная знакомая прыгали через воздушные ямы, кувыркались и переворачивались в воздухе. Но всё хорошее рано или поздно заканчивается, вот и Зое пришла пора возвращаться домой.
– Тебе всё равно никто не поверит, – предупредила фея, – поэтому даже не вздумай никому рассказывать, где ты провела эту ночь.
– Не скажу, – пообещала Зоя и, поблагодарив фею за приятную компанию, приземлилась во дворе дома №4 на Бульваре Роз. И уже в кроватке, прижимая к груди плюшевого мишку Кузю, Зоя подумала: «А не приснилось ли мне всё это? Неужели и правда где-то на облаках живут волшебные феи, которые раз в год разрешают добрым, отзывчивым и честным существам с двумя ногами и одной головой немножечко полетать?»
А фее, прилетавшей к Зое, сильно попало от главной Феи, потому что совсем юная (семь тысяч лет для феи – это совсем ещё младенец) и неопытная фея перепутала улицы и вместо достопочтенного мэра города, который снёс детскую площадку и построил торговый центр, прилетела к маленькой девочке, которая разбила вазу, съела все конфеты и разрисовала обои фломастером.
Но феи никогда не ошибаются в людях.
СЛОВАРНЫЕ ДИКТАНТЫ
Третий день в моей голове творится что-то невообразимое. Бабушка сказала, что это от того, что я привыкла спать на мадаполаме. Мол, это сгубило многих корифеев, и ты, дорогуша, следующая. О’кей, ба.
Сегодня я конкистадор, я скачу на коне меж узких равелинов и мочу врагов из пушки. Да, я Брэд Пит, чёрт возьми. Накинься на меня когорта – я раскидаю их словно котят. Маменькины сыночки. Что ж, устроим дивертисмент? Где наш концертмейстер? Где кардебалет? Почему молчат критики? Где заслуженные панегирики? Непорядок, товарищи. «На каторгу его», – скажет Сталин. «Отрубить ему голову», – говорю я.
Пришла секретарша Леночка в неприлично короткой юбке. Пристала. «Где, – говорит, – паритет? Бизнесмены требуют паритет!» «Хлеба и зрелищ им, Леночка, – парирую я. – Я сегодня конкистадор. Принеси кофе и морковку моей лошади Зорьке». Леночка ушла.
«Посмотрю-ка я телевизор, – решила я, – вдруг наступит экзальтация».
На экране замелькали кадры: вот Барак Обама играет на балалайке, негры прыгают с трамплина в банановое пюре, утка родила котят… хочется шоу, такого, как у Киркорова. Но нет перьев, нет эскалации. Обама и балалайки, а этого очень мало для храброго конкистадора.
Никто не заметил, как умер Пафнутий. Впрочем, этим странным людям было всё равно. Даже пронесись вдруг ураган – не заметят, только наморщат свои веснушчатые носы.
Пафнутий не был бизнесменом, у него не было личного вертолёта, он не ходил в ботфортах на каблуке, не ел бифштексы и не носил усов.
– Он умер от бронхита, – скажет позже врач, который привык ковырять людей. – Я люблю людей, я виртуоз внутренностей.
Жалко Пафнутия. Он был славный малый, страдал от насморка, поэтому всегда носил берет и валидол в кармане на всякий случай.
Каждое утро Пафнутий выходил на улицу, садился на ста-ренький табурет и продавал прекрасные нежные гиацинты. Их никогда у него не покупали – давали деньги просто так. Настолько жалко выглядел Пафнутий в своей старой, но опрятной одежде.
Когда-то Пафнутий служил в батальоне маршала Жукова, помогал строить баррикады. А потом сменилась власть, пришли олигархи и меценаты, и баррикады стали не нужны. Многие товарищи Пафнутия подсели на витамины и рано ушли на тот свет. Пафнутий тоже принимал витамины, но мазался вазелином – возможно, это его спасло.
Пафнутий был сиротой, поэтому его никто не пришёл провожать в последний путь. Его воспитывала мачеха, любившая валюту, но и та отправилась на вернисаж.
Ватага ребят, резвившаяся на улице, не заметила отсутствия Пафнутия. Им было не до этого: они гоняли мяч, играли в волейбол, а те, кто постарше, ворковали с девчонками.
Мечта Пафнутия – стать бакалавром – так и не сбылась. Он не раз представлял, как входит в большой вестибюль университета, где его ждут друзья.
Но у Пафнутия никогда не было друзей. Даже умер он в одиночестве.
– На этой трассе проходят авторалли! Здесь категорически запрещено ходить посторонним, а играть в хоккей – тем более, – говорил нараспев пузатый импозантный мужчина, тщательно смакуя каждое слово.
– Вы шулер! – кричала ему в ответ маленькая седоволосая женщина, директриса местной школы. Она любила импрессионизм и презирала коррупцию. – У детей должно быть хобби! Это я Вам как биссектриса, тьфу, как директриса говорю! Это моя профессия, понимаете, научить их кириллице и игре в хоккей. Не говоря уже о воспитании юннатов.
