Козёл задумчиво почесал бороду, но вразумительного ответа я так и не дождался. Сенсации не получилось. Откинув в сторону рыжий парик, я напялил свою старую шляпу, с грустью подумав, о том, что даже козёл не стремится дать мне интервью, наверное, считая это ниже своего козлиного достоинства.
ПЕРЕВОДИМ ЧАСЫ
Моя первая встреча с матерью тоже была в отеле. Я сидела в приёмной возле стойки администратора и всё ждала, ждала… Я предупредила на ресепшене, что меня будет спрашивать некая Элизабет Фрейзер, и что я буду ждать её здесь. Я не сказала, что эта женщина – моя мать, и что я никогда не виделась с ней раньше, хотя какая-то часть меня так и подзуживала рассказать об этом, наверное, чтобы всё стало более правдоподобным. Я всё ещё сомневалась, придёт ли она, так как мы пытались назначить встречу уже в течение трёх лет, но каждый раз она поджимала хвост. Мы собирались встретиться зимой 1988-го, через несколько месяцев после того, как у меня родился сын, затем перенесли встречу на весну 1989-го, затем на осень того же года, а потом на лето 1990-го, и вот сейчас была уже осень 1991-го. Моему сыну было три года. Первое письмо от своей матери я получила за три дня до того, как он родится.
Я стала интересоваться своей биологической матерью, когда забеременела, возможно, из-за тех вопросов, что обычно задают доктора: «Знаете ли Вы, чем болели в Вашей семье? Есть ли наследственные заболевания?». Я начала искать её, когда мне было двадцать шесть, и мне удалось связаться с её сестрами в Шотландии, в городке Нэрне. Они сказали, что перешлют ей моё письмо. Оставалось дождаться ответа, и он пришёл как раз перед тем, как родился Мэттью.
Встреча с биологической матерью похожа на свидание вслепую. Я даже не знала, как она сейчас выглядит, хотя мне прислали её старые фотографии. Я вставала с кожаного диванчика и прохаживалась вдоль стеклянной перегородки возле входа. Любая женщина, что входила через вращающуюся дверь, могла оказаться моей матерью. Я могла случайно встретиться с ней на улице, сесть рядом в поезде или придержать для неё дверь магазина. А может, мы разминулись – скажем, она села на поезд в Юстоне за час до моего приезда, и я только что упустила её. Так странно и тревожно думать, что ты уже встречала мать и даже не узнала её. Ведь на самом деле она тебе чужая. Она может оказаться кем угодно. Она могла умереть до того, как ты её нашла, а ты бы даже не узнала об этом. И никто бы не рассказал, что это случалось, потому что никто не знал, где тебя искать. Для неё ты такая же незнакомка. Чужие друг другу родственники.
Сердце колотится у меня в груди. Думаю, мы знакомы. Думаю, что узнаю её, как только она войдет. Что она выберет – турникеты или раздвижную дверь? Ожидание особенно волнительно. Какая у неё прическа? Что она носит? Как ходит? Подарит ли что-нибудь? Обнимет и расплачется? Или будет держаться холодно и настороженно? Меня наполняет не предвкушение, но страх. Я в ужасе. Я чувствую, что всё обязательно пойдет не так. Я боюсь встречи с матерью. Не уверена, что случится какая-нибудь катастрофа, но если бы я сама не заварила эту кашу, то сбежала бы немедленно. Я вдруг понимаю, почему все те встречи были отменены. Чтобы остаться, требуется храбрость. Часы тикают. Она опаздывает на пять минут, теперь на десять. Минуты тянутся одинаково медленно. Возможно, она не придет. Если она не придёт, я испытаю облегчение. Но если она всё-таки придёт, думаю, это значит, что она тоже собрала всю волю в кулак, чтобы увидеться со мной.
Наконец, через раздвижные двери проходит женщина, которая может оказаться моей матерью, а с ней девушка намного моложе неё. У женщины, которую я принимаю за мать, в руках пластиковый пакет, огромная панда и букетик орхидей, что очень странно, так как я тоже принесла букетик орхидей. Она небольшого роста, даже ниже меня, с рыжеватыми волосами. Хорошо сложена, не такая крупная, как я, но и не худая. На ней кремовый плащ и чёрно-белый шарф.
– Джеки? – спрашивает она и обнимает меня. Её глаза полны слёз. Я ждала, что тоже заплачу, но нет. Что со мной происходит? Я обнимаю её в ответ и чувствую, что цепенею.
– Это Дженни из моей церкви, – говорит она, представляя меня худенькой девушке с растрёпанными волосами.
– Привет, Дженни, – говорю я и пожимаю ей руку.
– Мне нужно идти, я вернусь за ней через час, – говорит мне Дженни так, будто моя мать – ребёнок, а я нянечка в детских яслях. Я чуть было не пошутила: «Она будет готова, подгузник я поменяю». Дженни широко улыбается Элизабет, чтобы её подбодрить, и уходит через турникет, не переставая махать нам.
