Монахиня еще некоторое время сердито пялилась на нее, но, наткнувшись на упрямое, злое молчание, ускользнула прочь, а Икка выбрала себе место, опустилась на скамью из темного дерева и, подняв голову, уставилась на застекленный потолок. Сделала глубокий вдох, чувствуя, как тени касаются ее кожи, словно обрезки бархата, и шепотом поблагодарила Тьму, потом Свет: без первой она никогда не увидела бы второго. Ей это нравилось в ее богах, то, как они нуждались друг в друге. Как они заполняли ее мир. Она вытащила свою книгу из котомки, висевшей рядом с мешком для голов, раскрыла, положила на колено. Книга была о феях; Икке нравились эти вымышленные существа, отвратительные, жестокие и умные. Ее единственная татуировка представляла собой цепочку крошечных черных грибов вокруг левого запястья – «круг фей», взятый из ее любимой сказки.
В этой сказке говорилось о королеве далекой страны, которая считала себя самым могущественным на свете существом и отправилась к феям, чтобы отнять у них власть над лесом. Дурочка наткнулась на волшебный круг и плясала до тех пор, пока не стерла ноги до костей. Причем она была такой тщеславной, что приняла хохот за аплодисменты.
Икка почти дошла до конца главы, когда кто-то постучал ее по плечу. Над ней стояла настоятельница храма Юля, мать Чан, старуха со сморщенным ртом, который уже что-то болтал, и усталыми глазами, которые разглядывали голову Святого в мешке. Недавно эта голова принадлежала Дорме Узу, напавшему на семью кузнеца в Округе Юхва. Икка выследила его в покинутой деревне неподалеку от границы Страны Чудес, к югу отсюда, и убила, когда Святой попытался скрыться в чаще.
Нет, не совсем так: если бы Святой хоть чего-то боялся, если бы у него хватило ума обратиться в бегство при виде охотника, вот тогда он попытался бы скрыться. Но этим тварям было безразлично все, кроме жратвы, даже собственная жизнь. Это невыносимо раздражало Икку. Ее любимые герои и злодеи из книжек всегда наводили страх на врагов. Иногда у нее даже возникала мысль о том, чтобы отправиться к Червонной Королеве и присоединиться к ее Двору Отбросов, состоявшему из прощеных Бармаглотов. Только ради того, чтобы внушать кому-то страх.
Но эта мысль никогда надолго не задерживалась у нее в голове.
Икка знала, что ее необыкновенные способности вызовут у людей не страх, а скорее изумление и любопытство – как это всегда бывает в зоопарках.
Двор Отбросов. Наверное, Кэресел Рэббит служила там, при дворе, потом втерлась в доверие к Хэтти, так что ее даже приглашали в королевскую ложу во время Бегов Святых. Да, Каро всегда любила воображать себя богатой и могущественной, обожала фантазировать и рассказывать Икке и Текке, какую блестящую жизнь она будет вести в Петре. Икка, со своей стороны, обожала фантазировать насчет того, как увидит Каро мертвой. Все что угодно, кроме ее процветания в столице, под крылышком у Червонной Королевы. Мысль о том, чтобы встретиться с Каро в Петре, для Икки была просто невыносима – и поэтому, читатель, она никогда даже не задумывалась о придворной карьере.
А кроме того, наша дорогая Иккадора Алиса Сикл предпочитала собственное общество, свои книги и книжных героев, все мысли которых были четко и ясно изложены на страницах. Возможно, это и делает ее таким восхитительным созданием – нежелание иметь хоть что-то общее с такими, как мы.
Настоятельница продолжала что-то бубнить, какую-то ерунду насчет того, что это перст судьбы, получить голову Святого накануне Бегов. Икка провела рукой по штанине, по повязкам, которые пропитались кровью. После недавнего визита в Лес у нее открылась рана на бедре, полученная около месяца назад в схватке с чудовищем на границе Страны Чудес. Но на самом деле рана не заживала не от драк со Святыми, а прежде всего оттого, что Икка не давала ей зажить; и сейчас она не слушала настоятельницу, ее внимание было поглощено ее собственной рукой, она наблюдала за тем, как пальцы рассеянно нащупывают бинты. «Я все вижу», – часто думала она, когда щипала себя или ковыряла многочисленные прыщи на лице. И вот сейчас она тоже подумала: «Я прекрасно осознаю, что творю с собой». Но она не могла, не желала остановиться. Время от времени она освящала руки над горящим розмарином, чтобы отпугнуть дурную привычку; это действовало на несколько дней, но навязчивое желание всегда возвращалось, рано или поздно. Икка не придавала этому большого значения. Она не заботилась о своем здоровье так, как следовало бы, ну и что? Исцеление не было одним из ее любимых божеств.
– Давайте я просто заберу деньги, – перебила Икка старуху Чан, думая о том, как она закроется в номере гостиницы и останется одна. Какое блаженство! Захлопнула книгу и протянула настоятельнице мешок с головой для идентификации.
Настоятельница натянуто улыбнулась и приняла мешок с таким видом, словно это была корзина для пикника, нагруженная едой.
