Дрожа от возбуждения, она отвлеклась от собственных ощущений и проникла в сознание спящих Святых. Как будто она выпила полную до краев чашку статического электричества. Так происходило каждый год, когда Червонная Королева «разрубала» себя надвое.
По мнению Хэтти, ничто не могло сравниться с таким раздвоением.
Она знала, что является самой могущественной ведьмой на планете. Но иногда, иногда…
«Да, – подумала Хэтти. – Как странно. Иногда я становлюсь кем-то совершенно иным».
Кем-то вроде Святого? Возможно. Эти чудища не были колдунами и ведьмами – больше не были. Избыток Божественного превратил их из людей в хищных животных, но Божественное никуда не делось. Оно по-прежнему жило в них. Святые были Божественными существами. А разве существа, наделенные Божественным, не являются богами?
И если некто украдет ощущения Божественного существа, кем станет этот «некто»?
Кем станет в таком случае Хэтти?
Кем она стала – кем она сделала себя, – когда вслепую нашла левые запястья существ, лежавших перед ней без сознания, и начала объединять их?
Маленькие боги, конечно, пробудились, когда плоть начала сливаться.
И поэтому Хэтти сделала их слепыми. Она заставила их забыть о том, что они умеют ходить.
Они чувствовали ее запах, и сквозь красную пелену магии, лившейся у нее из глаз, она увидела, что они поднялись на колени. Хэтти чувствовала, как слюна скапливается у них во рту, чувствовала животный голод. Но она уже
И эта «одежда» идеально подходила Хэтти.
Она всегда идеально подходила Хэтти.
И поэтому даже когда Святые почуяли запах ее кожи, даже когда Святая Наташа Юн остановила пустой взгляд на ключице Хэтти, чтобы вдохнуть этот запах, даже когда голова Петера фон Руттерлина дернулась и его зубы щелкнули в воздухе рядом с ее бедром, они остались лежать на земле. Они не принялись пожирать королеву на глазах у ее двух Дворов, не вынудили ее кричать и отбиваться. Как неловко получилось бы, если бы она, ведьма, поклоняющаяся Тишине, покинула этот мир вот так, с оглушительными воплями. Ну-ну. Хэтти улыбнулась под своей вуалью.
Тогда они все сочли бы ее шарлатанкой…
Они решили бы, что это справедливо. Королеву разорвали на куски ее собственные уродцы.
Ее, которая исчезала в Лабиринте на несколько дней, никому не рассказывая о том, что она делала в его Стенах. Которая играла в материнские Бега Святых, нарушая традиции. Играла в благочестие. А Дворы – они вечно балансировали между верой в нее и насмешкой над ней, между любовью и ненавистью к ней. И Хэтти надеялась, что рано или поздно, в некий критический момент, в некой критической точке между двумя такими сильными инстинктами, как любовь и ненависть, появится возможность того, что ее наконец
Хэтти провела ладонью по ребрам Святых, оставляя на их коже красные полосы. Магия сочилась у нее из-под ногтей. Хэтти сшила два тела, объединила их ребра, которые теперь походили на древесные корни, сплетенные под землей. Она соединила уголки их ртов, переставила местами зубы.
Она оставила на месте один глаз от Юн и один от фон Руттерлина, а остальные поместила ближе друг к другу – карий слева, зеленый справа – так, чтобы они стали несколько меньше и находились прямо над длинным ртом. Возможно, если бы у Святых имелись бьющиеся сердца, или нечто вроде души, если бы они не были просто пустыми оболочками, жизнь в которых поддерживала только магия, тогда плоть, кости и мышцы не сливались бы, образуя нужную ей форму.
Они не были бы глиной в ее руках.
Одна тысяча один Святой, и Хэтти собиралась объединить тела двоих из них, чтобы их число стало равным одной тысяче. Но… да. Сегодня их станет еще на одного меньше. Хэтти не могла бы сказать, откуда она знает об этом. Возможно, ей приснился сон…
Ее ощущения уже не были поделены между несколькими существами, они наложились друг на друга, подобно облакам, скрывающим луг. В следующее мгновение она уже видела двумя глазами, а не четырьмя, и могла шевелить двадцатью пальцами на руках и двадцатью на ногах – она была в одном теле, а не в двух. Хэтти опустилась на колени в траву, потом села на корточки, вытерла пот с висков. Все лицо ниже бровей было перепачкано магией, и она моргнула, чтобы смахнуть капли с ресниц, сглотнула то, что попало в рот, чтобы слова прозвучали членораздельно, когда настанет момент говорить.
