Икка стремительно обернулась, оглядела деревья и тропинку, по которой пришла. Несколько мгновений она нервно озиралась, хрустя пальцами. Как и в Лесу, Икка чувствовала, что за ней наблюдают. Наблюдает некая таинственная сила без глаз, чтобы видеть, без ног, чтобы гнаться за ней, существо настолько древнее, что оно не нуждалось в физическом теле. Вдалеке крикнула птица или какая-то другая тварь; подул ветер, зашелестели листья. Икка почесала затылок и заставила себя взглянуть вперед, на дорогу.
Это ведь
Долго ли Икка стояла так на распутье и злилась на королеву и всех остальных? Вдруг она обнаружила, что наступили сумерки.
Она убрала руку с шеи и села прямо там, где стояла, на какой-то корень. Ожог болел, рука была в крови. Она сняла обувь, зарылась босыми ногами в мягкую землю, полной грудью вдохнула холодный воздух, любуясь сгущавшимися вокруг тенями. Поела сухих рисовых пирожков и отвратительного джипо, которые достала из мешка с провизией, – вяленая рыба была приготовлена без сахара, что Икка считала просто святотатством, и во рту у нее остался мерзкий привкус, как будто она облизывала причал.
«Неужели мне страшно? – спросила себя Икка, когда пришла Тьма. – Что изменилось? Я делаю то же самое, что делала в последние несколько лет, вот и все. Жду, пока кто-нибудь придет, чтобы убить меня. Жду, чтобы оторвать ему голову». Нет, Хэтти не могла вывести ее из равновесия. Икка напомнила себе о том, что она страшнее Хэтти, кровожаднее Хэтти, и эта мысль утешила ее. Она почувствовала себя по-настоящему злобной и коварной, и, как обычно, это чувство ей очень понравилось.
Скрестив ноги, Икка ждала наступления ночи. Потом она очутилась в тени, вдохнула ее, выдохнула.
И ощутила их присутствие. Темные точки двигались там, на одной из тропинок за развилкой.
Хищник заметил Икку; она знала, что Святой нашел ее по запаху, потому что он громко сопел.
А потом он набросился на нее.
– О, – тихо произнесла Икка, чувствуя знакомый тик на шее. Этот робкий, жалкий страх, который пульсировал внутри, как отдельное существо со своим маленьким сердцем… ничего, она была не против. Она хотела чувствовать себя живой, очень, очень живой, вплоть до того момента, когда станет очень, очень мертвой. – О нет, нет…
Прошло несколько дней. Каро слонялась по Петре. Время от времени задумывалась о работе, но откладывала это дело на потом. Почему-то не заглядывала во дворец к Хэтти, и дело было даже не в том, что Хэтти, возможно, на нее сердилась, – просто ей это было неинтересно. И вообще Каро чувствовала себя какой-то вялой. По утрам она была спокойной и довольной, потому что всегда просыпалась при тусклом сером свете, под стук дождя по стеклу. А потом она целый день ничего не делала и к вечеру была просто отвратительна сама себе. К такому распорядку она привыкла; она прекрасно понимала, как важен отдых. Но на этот раз все было иначе. Она ела без удовольствия, не обращала внимания на птиц, садившихся на перила ее балкона, гораздо реже разговаривала вслух сама с собой, и от этого квартира казалась пустой, словно пещера.
Разумеется, ее не печалило то, что Икка пребывала в желудке Святого, но все же теперь, когда Икка мертва, жизнь стала… какой-то бесцветной.
Может быть, все дело в том, что их расставание было ничем не примечательным, нисколько не зрелищным, и Каро это бесило. Каро ожидала, что будет испытывать физическую боль после того, как наконец сотрет с лица земли грязное пятно по имени Иккадора Алиса Сикл. Она представляла, как вернется в свою квартиру и, опираясь руками о раковину, будет смотреть на себя в зеркало, любоваться новыми синяками и ссадинами и думать: «Ты едва не одержала верх, Алиса, и это было весело, но на самом-то деле, чего ты ожидала?..»
У Каро осталось несколько синяков после Зимнего Чаепития и драки среди кусков Пиллар, но она обнаружила, что они не приносят ей радости. Чаще всего, когда она смотрела на себя в зеркало, ее взгляд невольно останавливался на шраме. Ей всегда нравилась эта отметина. Она не слишком бросалась в глаза, зато придавала Каро определенный шарм; она очень ей шла – как и все черты ее внешности и вся ее одежда – несмотря на то, что отметину оставила Икка. Каро не всякий раз думала об Икке, глядя на шрам. В конце концов, он же на
Но Икка была мертва, и когда Каро смотрела на тонкую бледную линию, она видела темную ведьму, которая уходила в Лабиринт не оглядываясь.
