Мы припарковались неподалеку от симпатичного кованого заборчика, который опоясывал территорию, по виду напоминающую национальный парк. Заложенные уши намекали на то, что метраж над уровнем моря оставлял желать лучшего, учитывая мою патологическую боязнь высоты. Самое странное, что характер этого страха не был врожденным, и я не находила никакого логического объяснения его происхождению. Просто в один прекрасный день я перебегала через мост в хорошо знакомом мне городе и почувствовала так называемое «Vertigo», присущее одному из хичкоковских героев. У меня не кружилась голова, когда я становилась на стул, чтобы поменять перегоревшую лампочку, я могла спокойно сигануть с парашютом с крыла самолета и получить удовольствие от свободного падения, опробовав все три аттракциона на крыше казино «Stratospherе» в Вегасе, но в какой-то момент жизни я честно призналась себе в том, что времена отчаянных фотографий на краю обрыва для меня закончились. Если я находилась на высоте и вокруг не было надежных ограждений, дрожь в коленях набирала устрашающий темп и не поддавалась контролю в любой его степени.
– Ма-де-му-азель, – отчеканил Дженнаро. – Вы готовы увидеть Мадейру?
– Конечно.
– Вы точно не боитесь высоты?
– Точно.
– Тогда мы немного пройдемся, но я бы предпочел, чтобы вы закрыли глаза. Вы мне доверяете?
– Нет.
– Smart child[29], – рассмеялся он. – But if you’re not afraid of the height, give me your hand and close your eyes right now[30]. D’accord?[31]
– D’accord, – ответило мое второе «я».
Он вел меня за руку, задавая определенный ритм нашим общим телодвижениям. Я доверчиво шагала за ним, вспоминая музей Гамбурга, где тебе вручают палочку для слепых и на полтора часа запирают в кромешной тьме. Пожалуй, это был самый нестандартный музей в моей жизни. Воспоминания налетели на меня столь же спонтанно, как местный ветер, и мне казалось, что я нахожусь в «Dialog im Dunkeln»[32], где мои пальцы сжимала совершенно другая рука.
– Меня зовут Сэм. Назовите, пожалуйста, по очереди ваши имена и скажите, откуда вы, – приятный голос разбил тишину, заглушая наше прерывистое дыхание.
Мы тихо представились, озвучив свое место жительства, и Сэм сообщил, что будет инструктировать и направлять нас на двух языках: английском и немецком. Такое решение устраивало представителей Британии, Австралии, Украины, Германии и Франции. План был следующий: передвигаться с помощью стен и палочки, беречь себя и соседей, жить звуками и голосами, угадывая, в каком месте мы оказались.
Это было невероятно: интересно, болезненно, жутко, сдержанно весело и непередаваемо грустно. Коллаж чувств подпитывали запахи, постоянная смена обстановки и один-единственный голос, важнее которого в тот момент не существовало ничего на свете. Голос незнакомого парня, который проводил экскурсию по собственной жизни. Мы бродили по мокрой траве, касаясь жестковатой коры деревьев, спотыкались о мелкие ворсистые холмики, периодически наталкиваясь друг на друга, слушали пение птиц, которое кажется особенно трогательным, если ты не можешь позволить себе роскошь рассмотреть окрас волнистых перьев. Страх сменялся глубокой тоской, тоска – грустью, грусть – какой-то раненой радостью. Мы растерянно бродили по рынку, ощупывая прохладную кожуру болгарского перца, задыхались от свежести фруктов, специй и овощей, жадно все трогали, втягивали носом впитавшийся в кожу ладоней аромат лука и невидимых листьев в надежде угадать или представить их цвет, но тщетно. Максимальный результат – мой друг угадал марку автомобиля. Не знаю, как он это сделал. Я поняла, что это что-то слишком большое, холодное и железное только тогда, когда больно ударилась рукой.
Переходить дорогу под шум мопедов, машин и уличных криков оказалось невозможным без постороннего вмешательства. Ощущения были настолько реалистичными, что хотелось бесконечно умолять о помощи. Пять минут имитации безбожного стресса – и он моментально дал о себе знать звуками учащенного группового сердцебиения.
