Пока Дженнаро с нескрываемым одобрением осматривал мои апартаменты, я избавила телефон от режима «в полете», тем самым обрушив на успевший отдохнуть дисплей пару сотен входящих сообщений. Курьер Энди плакался, что скучает, немец Себ все выходные умолял не заселяться в пещеру, чушь, ерунда, скука, снова чушь, пропущенные вызовы от Джорджа и родителей, sms от Жоржа на английском, sms на португальском… Стоп. Что еще за sms на португальском с десятком каких-то бомб, бокалов и флажков? Оторвавшись от экрана, я увидела, что Дженнаро стоит возле стеклянного стола и, задумавшись, смотрит на книжку «The History of Modern Art».
«Конечно, это был ты. Ты мне ее вернул в Женеве. А теперь ты ходишь по моей квартирке на удивительном острове», – пробежала приятная мысль.
– Хотите взглянуть на террасу? Она небольшая, но там потрясающе тихо. И вид замечательный. И запах манго доносится из сада.
– С удовольствием.
Так мы и простояли на этом балконе: в абсолютной умиротворяющей тишине, потягивая «Brisa Maracuja» из стаканов причудливой формы. Вполне вероятно, что в тот момент мы были похожи на благополучную и очень счастливую пару: он значительно старше, она моложе, у них свой уютный домик, красивый экзотический сад и, возможно, когда-нибудь родится ребенок. Симпатичная стереотипная картинка, кардинально отличающаяся от действительности. Вряд ли кому-нибудь пришло в голову бы, что на самом деле он снимает дом и апартаменты в двух роскошных отелях, ее случайно занесло на остров в надежде хоть на месяц сбежать от призраков прошлого, оба они только что вернулись из Парижа, попивают лучший безалкогольный напиток, а объединяет их то, что они, не задумываясь, сравняют с землей любого, кто посягнет на их свободу, личное пространство и до недавних пор колоссальную любовь к одиночеству.
– О чем думаете, мадемуазель?
– О том, что мы со стороны сейчас напоминаем скучноватую семейку, а на самом деле нам очень весело, потому что для семьи мы вообще не созданы, – выпалила я на одном дыхании. – А вы о чем? Что вы смеетесь?
– Я думаю о том, что за всю жизнь я не смеялся так много, как за неделю нашего знакомства. И о том, что это не совсем честно: со своего небольшого балкона вы можете увидеть мой дом, а вот с огромной террасы своего дома я не могу видеть вашу квартиру.
– Как это? Я могу отсюда увидеть ваш дом? Вы серьезно?
– А как вы думаете, на что вы смотрите каждое утро, держа в руках чашку кофе и пуская кольца дыма?
– На это, – я обвела рукой нависшую над городом гору, украшенную мириадой ярких огоньков. – И на стадион на самой вершине. И на фантастической красоты домики слева от него.
– Одним словом, вы смотрите на «Choupana Hills».
– Так это он и есть? А какой из этих домов ваш? Признавайтесь! – тараторила я по-английски. – Обещаю, что не буду просить вас помигать мне светом, если вдруг в очередной раз не смогу уснуть.
– Вы уже обещали Святой Магдалене войти в церковь только со своим мужем, а час назад вернулись со мной из Парижа, – хохотал Дженнаро. – А теперь с вашего позволения…
– …Вам пора, знаю.
– Спасибо за «Brisa» и не только. Вы правы: квартира отличная. Я могу быть спокоен, что просыпаетесь вы в хороших условиях.
– Плохие никогда не были моим коньком. – Это признание сопроводилось новым взрывом общего смеха. – Точно не скажете, какой из домиков ваш?
– Мадемуазель, мы обязательно съездим на «Choupana Hills» – там есть, на что посмотреть, – сказал он, открывая входную дверь.
Какое все-таки счастье, что мы не можем видеть собственное будущее. Если бы в ту минуту, когда Дженнаро обнимал меня на прощание, мне показали, в каком виде перед моими глазами предстанет «Choupana Hills», я бы заплакала. А затем закричала от дробящей тело боли. И наверное, снова заплакала.
Оставшись наедине с собой, я с удовольствием выкурила пару сигарет, наспех распаковала чемодан и забросила вещи в барабан стиральной машинки. Прежде чем разобраться, какое из португальских названий разнообразных программ соответствует бережной стирке, я решила сполоснуть стаканы из-под «Brisa», но это оказалось сложнее, чем я думала. В кране что-то активно забулькало и забурлило, одинокая капля упала в раковину и на этом, в общем-то, все и закончилось. Если посуда могла подождать до утра, то естественное желание сходить в душ после двух перелетов вынуждало написать Жоржу. Часы показывали начало второго ночи, но счастья попытать стоило. В первую очередь я поблагодарила Жоржинио за цветы и оказанное внимание, обтекаемо попросила прощения за временное отсутствие связи и в конце концов поинтересовалась, нормально ли для Мадейры полное отсутствие воды.
