– А вы вносите в компьютер данные на всех служащих? – с надеждой спросил Кемаль. – Даже на тех, кто разносит чай? Я так понял, что девушка была без специального образования и профессии.
– Всех. В компьютер вносят всех. Без единого исключения. Вот, смотрите, пример: мальчик поступил к нам два года назад, в марте, пятнадцатого числа. А уволили мы его восемнадцатого, потому что он украл кольцо. Маленькое, недорогое, говорил, девушке хотел подарить, не смог удержаться, мы даже в полицию не обращались, зачем парню сразу жизнь портить? Но в компьютере – вот он и все данные о нем. И в нашей фирме он больше никогда работать не будет. Чтобы целыми днями иметь доступ к большому количеству золота и драгоценностей и ничего не украсть, надо иметь хорошую нервную систему. И характер определенный. Это не каждому по силам: видеть все это великолепие и ничего не захотеть для себя. И знать при этом, что твоей зарплаты на такие камешки никогда не хватит. Наши работники должны быть практичны и независтливы. Понимаете – почему?
– Не завистливы: чтобы знать свой уровень жизни и не сердиться, что у других он выше. И практичны, чтобы понять: украсть драгоценность можно раз или два, потом попадешься, а еще надо ухитриться их продать, а для этого надо найти скупщика краденого: ведь вашим коллегам так легко дорогие, узнаваемые вещи не продашь, а дешевку воровать опять же непрактично, риска много, – четко, как на экзамене, ответил Кемаль. – А дело у вас поставлено прекрасно. Неужели вы сами во все детали вникаете? Вы говорили «мы уволили», «мы в полицию не обращались» – разве этим не может заниматься кто-то из ваших подчиненных? Какой-нибудь…
– Менеджер по персоналу? Есть и такой. Но без согласия со мной он ничего не делает. А вашей Аксу в моих списках нет, – завершил разговор старик Орхан.
«Хорош, – думал Кемаль, – экзаменует, надо же! Такого не пошантажируешь, зря эта девчонка или кто она там за это взялась. Похоже, плохо его знает. Такой бы и убил, если бы ему было надо».
Господин Орхан между тем проводил его до двери, и Кемаль в который раз с похожим на восхищение чувством смотрел, как он ловко управляет своим креслом. Старика легко было представить за рулем хорошего быстрого автомобиля, даже за штурвалом самолета. Личного, конечно. Он бы с такой же легкостью управлял им своими сильными, не утратившими подвижности руками, как этим своим небольшим и единственно доступным ему средством передвижения.
«Честное слово, – бросая взгляд на руки старика, на одной из которых блестело массивное, необычной формы обручальное кольцо, подумал Кемаль, – не будь он беспомощным калекой, не встающим с кресла, он бы запросто мог хоть кого задушить такими руками. Сам. Но его кресло – его алиби, ничего не поделаешь…»
«Надо еще купить торт», – думал Кемаль, спускаясь по лестнице.
Он точно знал, к кому он сейчас пойдет и что скажет. И к кому отправится потом. Последовательность действий стала ему ясна – лишь бы хватило времени до встречи с Айше. Отменить которую его не заставила бы даже перспектива собственноручно поймать убийцу.
«Почему она сказала «после семи»? Старик говорит, она вернется в шесть. Да мало ли почему? – ответил он сам себе. – Нельзя во всем видеть криминал. Она придет усталая, захочет переодеться, отдохнуть, принять душ, а потом уже принимать гостей. Или у нее сегодня изменилось расписание, или она собирается зайти в магазин. Или заняться стиркой, уборкой, готовкой – какими-нибудь милыми женскими делами, при которых не должен присутствовать посторонний. Посторонний… вот именно. Кто ты ей, чтобы она хотела тебя видеть в ту же минуту, как придет с работы? Занимайся лучше делом, детектив Кемаль».
Он спустился на один этаж.
За дверью Сибел слышался плач ребенка и воркующий голос матери, убеждающий малышку, что так горько плакать нет никаких причин, «вот мамочка, здесь, вот твоя соска, и молочко сейчас тебе дам, вот бутылочка, видишь? а это чья игрушка? ну-ка посмотрим, кто это? котик? кто так плачет? а котик не плачет…» Бессмысленные, старые как мир слова, плохо складывающиеся во фразы, ибо главное в них не смысл, а голос матери, полный любви, который их произносит. Нет, к Сибел он не пойдет.
Из-за двери дизайнера с оголенной спиной слышались негромкие голоса, но разобрать, кто и о чем говорит, было невозможно: плач ребенка заглушал все более тихие звуки. Но Кемаль все равно планировал спуститься еще на один этаж. Если повести себя правильно, можно кое-что узнать.
Его внимание неожиданно привлек какой-то звук. Да, точно, собачий дай. Он снова поднялся на несколько ступенек, чтобы убедиться: это из квартиры Дениз. Значит, вот где проводит время мадам Фатош со своим рыжим спаниелем. Или это кокер? Какая разница…
