Он секунду поколебался: не подняться ли ему этажом выше, чтобы побеседовать с Дениз и Фатош, но тут же решил действовать по своему первоначальному плану. Он чувствовал каким-то шестым чувством охотника, что идет по правильному следу, и что он добрался до вершины той информационной горы, которую всегда представлял себе. Значит, теперь будет проще: вниз, вниз, до той долины, где он встретится лицом к лицу с убийцей.
«А ведь она наверняка наблюдала за мной в глазок, – быстро, почти бегом спускаясь по лестнице, подумал Кемаль, – поэтому мне и не хотелось сразу подниматься к этой… как?» – он уже был возле почтовых ящиков, и на одном из них увидел четко написанные шесть букв фамилии: «Армани». Странно: «Арман» – распространенная фамилия, а «Армани»? Что-то знакомое было в том, как звучали эти буквы. Но подозреваемых и свидетелей с такой фамилией Кемаль не встречал… кажется, модельер?
Слегка запыхавшись, он подскочил к своей машине и, открыв дверцу не со стороны водительского места, схватил унесенную из участка газету. Кроме броских заголовков, прочитанных ему начальником, там были две фотографии: дом, в котором совершено преступление, и аптека, расположенная на первом этаже того здания, из которого он только что вышел. Прикинув, откуда сделан снимок недостроенного дома, Кемаль еще раз убедился в правильности своего предположения, пришедшего ему в голову во время разговора с ювелирным магнатом. Он на всякий случай пробежал глазами текст большой статьи, стараясь задерживать взгляд только на заглавных буквах в начале собственных имен. И довольно быстро нашел то, что искал: «…госпожа Берна, владелица аптеки, рассказала нашему корреспонденту…».
«Вот и прекрасно. Сейчас госпожа Берна, владелица аптеки, будет иметь дело со мной», – и он, прихватив с собой газету, направился к расположенной в торце «кривого дома» большой прозрачной двери.
– Добрый день, господин полицейский, – Берна была на месте и узнала его. Но он не торопился отвечать на ее любезную улыбку. Вчера он ей охотно улыбался, а сегодня у него совсем другая задача. Надо взять пугающий обывателя официальный тон. Жаль, он не в форме – в форме было бы убедительнее.
– Госпожа Берна, я не намерен обсуждать с вами ваши вчерашние показания. Я знаю, что это ложь. Расспрашивая вас вчера, я не предупредил вас официально об ответственности за дачу ложных показаний, полагая, что вы достаточно образованны, чтобы знать об этом. Я не спрашиваю вас, зачем вы это сделали. По-видимому, ради этого? – он небрежно бросил на прилавок газету. – Сегодня я буду вести нормальный протокол, а если вам кажется, что я что-либо делаю неправильно, я могу подождать, пока вы вызовете своего адвоката. Присаживайтесь.
Он кивнул на стоящий в углу низкий журнальный столик с креслами и, не задерживаясь взглядом на онемевшей владелице аптеки, сел в одно из них. И тут же увидел аккуратно, но как бы случайно разложенную на столике газету – ту самую, раскрытую на той же статье. Стараясь не выдать внутреннего ликования от пусть небольшой и неважной, но правильной догадки, он молча дожидался, пока Берна обойдет прилавок и присоединится к нему.
Рано располневшая, крашенная блондинка с нарисованными каким-то почти коричневым цветом губами и невыразительными небольшими глазами, она не понравилась ему еще вчера. «Наверное, я все-таки Рыба со всякими предчувствиями и предвидениями!» – успел подумать Кемаль, прежде чем она заговорила. Первое удивление прошло, и госпожа аптекарша казалась спокойной – во всяком случае, если она и была испугана, то ловко это скрывала.
– Господин офицер, у вас есть дети? – спросила женщина, опустившись в кресло напротив него. Он заметил, что у нее темные круги под глазами и что вся она какая-то усталая и измученная.
– При чем здесь дети? – он старался не сбиться с официального тона.
– А при том. Мой муж работает учителем начальных классов и получает гроши. Квартиры у нас нет, и его зарплаты хватает только на аренду жилья и оплату электричества и отопления. А у меня сын и дочь растут. Их надо кормить, одевать, учить… Думаете, я много зарабатываю в этой проклятой аптеке? Я сижу здесь двадцать четыре часа в сутки, кручусь, чтобы раздобыть у оптовиков самые дешевые лекарства и парфюмерию, и что? Мне едва хватает на оплату помещения и налоги. Вы видите, какое здесь неудобное место? Оттуда, снизу, – она махнула рукой в сторону небольших вилл и домов около автобусной остановки, – никто не пойдет сюда, наверх ради аптеки, разве что срочно что-то понадобится. А оттуда, из «Арыкента», – она показала на возвышающиеся десятиэтажки, – все едут на машинах и покупают лекарства в центре, какой смысл им ко мне заворачивать? Разве что – опять-таки! – что-то срочно понадобится. Я соблазнилась невысокой оплатой за помещение, и вот результат.
Она помолчала.
