– Да. Больше запретных тем нет! Я не только рассказала вам о Дениз, я призналась в том, что следила за собственным мужем. После этого… что вы можете такого спросить? – она пожала плечами с деланным безразличием. – Спрашивайте. Других секретов у меня нет.
– Вспомните, пожалуйста, кому и в связи с чем вы однажды сказали на лестнице: «Потерпи, я тебя умоляю. Если он узнает, то ни ты, ни я не получим ни гроша»?
– О боже! Это-то вам зачем? Это совсем другая история. То есть все та же… Ладно. Расскажу и это. Дениз… в последнее время с ней стало трудно ладить. У нее были какие-то неудачные любови, учиться ей надоело, вот она и взялась меня мучить. Она бы ничего плохого не сделала, это все слова…
– А что она собиралась сделать?
– Пугала меня, что расскажет Орхану, что она моя дочь. А я хотела признаться ему сама, но, сами понимаете, это непросто. Надо выбрать момент… Я боялась. Знаете, эта привычка жить за мужской спиной – это ужасно. Я всю жизнь боялась, что буду одна, что мне не удастся выйти замуж, что мужчина меня бросит… Я только в последние годы начала понимать, что это неправильно, что женщина может что-то значить и что-то делать сама по себе. Смотрю на Сибел или Айше – и завидую. Они ничего не боятся, они могут сами заработать на жизнь, они ни от кого не зависят… Но мне уже поздно меняться. Вам случайно Айше не рассказывала про голубую розу?
– При чем здесь голубая роза? – Кемаль почувствовал при этом неожиданном вопросе, что ощущают его виноватые в чем-то собеседники, когда он их подлавливает во время допроса. Они тоже так тянут время: «А при чем здесь это? А разве это имеет отношение к преступлению? Разве это касается вашего расследования?» Что ж, полезно побывать, так сказать, по ту сторону занавеса.
– Значит, рассказывала, – вполне профессионально сделала вывод Фатош. Кто бы мог подумать, что эта проницательная женщина пять минут назад выглядела недалекой истеричкой, потерявшей голову от ревности? – Тогда не буду повторяться. Так вот мне далеко до совершенства – до голубой розы. Я, как видите, роза самая примитивная – и требующая внимания и ухода. Иначе я зачахну – такая вот аллегория! Словом, все эти притчи означают: я не хотела, чтобы Дениз откровенничала с Орханом. И поскольку ее, в отличие от меня, сильно волнует тема денег, причем больших денег, то я и говорила с ней на ее языке. А что прикажете делать? Она пугает меня, чтобы получить все, что ей нужно; я пугаю ее: влезешь не в свое дело – вообще ничего не получишь, потому как у меня тогда денег тоже не будет. Я правильно поняла: это старуха-учительница промышляет подслушиванием? Да признавайтесь, я ей ничего не сделаю. Пусть подслушивает, бедняга! Делать-то больше нечего!
– Вы бы ей не звонили больше, госпожа Фатош, – сказал Кемаль. – И вообще не стоило этого делать. Она же, можно считать, в полицию заявила, правда, пока только в моем лице.
Фатош покраснела до корней волос. Так краснеют совсем маленькие девочки, когда их поймают во время строго-настрого запрещенной шалости. И было немного странно видеть этот детский румянец на уже немолодом красивом лице. Она довольно быстро справилась с неловкостью.
– Но она же врет! Не могла она видеть эту девушку во вторник: я же глаз не спускала с дорожки! И к тому же я слушала, не войдет ли кто-нибудь в подъезд, подойдя сбоку, как я обычно. То есть я, конечно, слушала только, не подойдет ли кто к нашей двери. Но уж что к Дениз в этот день никто не приходил, я знаю точно! Если вы, конечно, мне верите… – вдруг запнулась она на полуслове и помрачнела, представив себе возможные последствия его недоверия. Ведь доказать-то ничего из сказанного невозможно!
– Я не знаю, как доказать, что я говорю правду. Но никакая девушка…
– Я вам верю. Можете считать, что это доказано. Видите ли, госпожа Фатош, не вы одна наблюдали в тот день за дорожкой. И я уже все выяснил. Эта девушка в подъезд не заходила – во всяком случае, ее не видел никто из тех, кто в этом поначалу признался. И можно было обойтись без ночных звонков и запугивания. Тем более, не одна госпожа Мерием проявила инициативу.
– Я знаю, – засмеялась Фатош. – Не волнуйтесь, остальным тоже досталось.
– Вы что же, еще кому-то звонили?! – ужаснулся Кемаль.
– Не скажу, – кокетливо прищурила глаза Фатош. – Вы же сыщик – вот и выясняйте! А кто же еще наблюдал… вы сказали, что кто-то еще следил за подъездом?
– Ваш муж, госпожа Фатош. Мне кажется, я должен вам кое в чем признаться: раз мы выяснили, что у вас есть алиби…
– Алиби?! Неужели мне нужно было алиби? Вы подозревали меня – в чем? Я же вам все это рассказывала из-за Дениз! Чтобы вы ее не заподозрили – во-первых. И чтобы держали в тайне мою семейную историю – во-вторых. Если это возможно… – она вопросительно заглянула ему в глаза. – И я думала: вы выясните, что я возвращалась, и скажете Орхану, и он подумает что-нибудь плохое… я же ему никогда не лгу, только о Дениз он не знает. И деньги его мне не нужны…
Кемаль невольно задержал взгляд на ее полных красивых руках с дорогими кольцами и браслетами. Не нужны деньги? Ну-ну.
