Вернувшись на землю, Рэйф мысленно слышал речь, произнесенную королем Дома Охоты, орлом, как и его дочь:
Ну, что-то в этом роде.
Опустившись на землю, Рэйф вздохнул и стал переминаться с ноги на ногу. Ему хотелось, чтобы этот вечер поскорее закончился. И брачный турнир тоже. Тогда он сможет отдать брату королевскую печать, вернуться домой и выбросить все случившееся из головы.
Высокие парадные двери хрустального дворца распахнулись, чтобы впустить стаю сов, ожидающих в очереди перед воронами. Рэйф случайно услышал имя их кронпринца, Нико, и кронпринцессы, Корали. Он уже знал, что Дом Мудрости преподнесет в дар графин масла и чистый свиток пергамента, на котором по окончании брачного турнира запишут имена всех образовавшихся пар и передадут на хранение в тайную библиотеку. Совы традиционно являлись хранителями истории, архивариусами и академиками на службе у Метерии, бога интеллекта, их представление наверняка окажется таким скучным, что все заснут, так что Рэйфу вовсе не хотелось его смотреть.
Он повернулся к дюжине воронов, пытаясь подобрать слова для вдохновляющей речи, которую наверняка произнес бы Ксандер, будь он на своем законном месте – месте кронпринца.
Но в голову пришло лишь:
– Я знаю, что большинство из вас меня недолюбливает, но сегодня дело не во мне. На кону наш дом, шанс вернуть Таетаносу уважение, которого он заслуживает. Давайте помнить об этом и как можно лучше исполнять свои роли. Договорились?
Явно не лучшая речь, но сгодится.
Вздохнув и качая головой, Рэйф отвернулся, всей душой желая, чтобы Ксандер находился здесь, рядом с ним. Увы, он один. Единственное, что подбадривало его, это стремление увидеть лицо своей королевы, когда он доставит в их дом принцессу для ее сына. Тогда он перестанет быть изгоем и станет спасителем воронов.
Двери снова распахнулись.
Рэйф впорхнул внутрь, не оглядываясь, чтобы проверить, летит ли за ним свита, потому что верил – они последуют его примеру и исполнят приказ своего кронпринца.
Их появление было встречено почти идеальной тишиной, так что слышно было даже движение воздуха, вызванное взмахами тринадцати пар крыльев, еще не строящихся для представления – пока нет. Но Рэйф уже ощущал на себе пристальные любопытные взгляды. К тому времени, как они преодолели первую половину вестибюля, за ними несся гул шепотков, разрастающийся в негромкое гудение в такт поднимающихся и опускающихся крыльев. Рэйф не испытывал дискомфорта от того, что на него так откровенно глазеют, он давно привык к такому обращению. Но в горле у него пересохло, приходилось заставлять себя смотреть строго вперед, борясь с желанием поискать глазами в толпе пару крыльев цвета слоновой кости, которые, он не сомневался, наверняка выделяются из общей массы.
Он сглотнул, подавляя эту крепнущую потребность, и, оставив позади вестибюль, влетел в атриум. Рэйф опустился на пол, и стражники проделали то же самое, звонко щелкнув каблуками сапог по мозаичному покрытию. Витающее в воздухе возбуждение нарастало, и он продлевал его, не спешил нарушать тишину, подогревая предвкушение собравшихся, позволяя им гадать, собираются ли вороны вообще выступать – или они что-то скрывают. Например, божественный зов, о котором голуби и другие дома столько наслышаны. Он позволил воздуху сгуститься, сделаться почти удушающим.
И тут испустил клич ворона.
Его подхватили стражники, которых выбирали для нынешней церемонии исключительно по способности исполнять божественный зов.
Присутствующие ахнули – кто-то шокированно, кто-то благоговейно. Взгляды, мгновение назад светившиеся любопытством, стали смущенными и изумленными, а потом и вовсе пустыми, обращенными в дальние дали под действием его призыва, музыки его бога. Высокий крик отскакивал от стены к стене, эхом разлетаясь по комнате, становясь громче и громче, почти оглушительным. Наконец, Рэйф приступил к работе.
